ОТ ТЕННИСНОЙ ИГРЫ К СЛОВЕСНОЙ

(Продолжение статьи*)

начало статьи


Одержимость. Миг забытья

– Мы коснулись задач тренера. В чём заключается изначальный посыл у художника? Если думать, что писатель – тот, кто не может не писать, то чем он отличается от графомана? Тот тоже вроде не может не писать.

– Качеством. В искусстве важно не что, а как, и скольких человек тронет слово писателя. Английская писательница Вирджиния Вулф, писавшая в технике «потока сознания», произвела фурор в литературе. Но в отличие от графомана, она не просто линейно регистрировала, как сканер, мысли героя, но видела в них систему, причину и следствие, логику переживаний и предпосылки будущих поступков. Как Достоевский... Столь же логично и последовательно должен действовать и теннисист. В его сознании не должно быть спутанности, хаоса, а в чувствах — паники.

– Но ведь и графоман, выводящий на ресторанной салфетке буквы, слова, фразы, тоже может создать нечто необычное. Он даже не понимает, зачем пишет. Так же и писатель часто сам не знает, когда, на чём и зачем он станет писать. И часто бывает не волен над персонажами. Диккенс, вон, жаловался, что герои его вымыслов толпятся вокруг письменного стола и порой не дают ему прохода. Или во время оживлённой беседы писатель вдруг замолкал, уставившись в одну точку, будто прислушивался, и домочадцы терпеливо ждали, когда их папенька соизволит вернуться «оттуда». Насколько одержимость неведомыми духами и иными мирами характеризует истинного художника? Что-то мне подсказывает, что подобная очарованность, пусть и не осознанная, есть и в настольном теннисе. Кажется, спортивная игра и художественное творчество проистекают из одного источника...

Гнатюк

– Да, такие моменты одержимости случаются и в писательстве и в теннисе. Однажды, испытывая нечто подобное, писала 18 часов подряд, вместо того, чтобы готовиться к экзамену в МГУ... Это особенность внутренней жизни художника. Но графоман никогда не выдаст ничего выдающегося. Графоман — тот, кто в написанном не способен преодолеть границы собственных заурядных переживаний и жизненного опыта, не умеющий работать со стилем и создавать образы, которые-то составляют в книге особую прелесть…

Писатель – тот же артист. В создаваемом произведении он надевает маски: одну, вторую, третью,.. сотую. И сливается с их жизнью. Писатель способен вам сопереживать, он воображением сливается с вашей печалью и радостью. Графоман на это не способен. Он эгоистичен и холоден. Будто бы работая с формой, он на самом деле нового не создаёт. Ни одного своего слова, мысли. У графомана нет личного взгляда на вещи. Он скучен и неуклюж, он ни на чём не способен настоять. В его картине нет ничего особенного — это голый взгляд в окно. Он может быть искусным копировщиком, не более. Пользуясь чужими наработками, графоман невыносимо пошл и скучен.

Писатель же — тот, кто расчёсывает против шерсти (Чехов), кто не боится нового, жаждет открытий, которые, между прочим, могут оказаться опасными для него самого. Но при этом писатель планирует что-то заранее, прикидывает из имеющихся фрагментов и наработок. Всё это объединяет настоящих писателя и спортсмена. Оба ищут, пытают и рискуют. Многие ли из наших теннисистов готовы рисковать, ломать привычное в тактике игры? И в спорте и в искусстве открывают, стремясь к неизведанному. Если этого нет, то мы наблюдаем серость и пошлость.

— Насколько для вас важно понимание и принятие того, что вы создали, другими людьми?

– В литературе это важно. Особенно сейчас, когда писательство не приносит дохода (исключаю коммерчески ожидаемые детективы и женские романы). Понимание и признание – единственный стимул что-то создавать дальше.

– А в спорте вы испытывали желание нравиться зрителям, другим спортсменам.

– Нет, в теннисе и так всё объективно. У нас нет ничьей. И это не фигурное катание: за красоту баллов не дают. Пусть твоя техника хрома и крива, выиграл – значит, ты сильнее и лучше. Теннис правдивее искусства. Поэтому я часто переключаю телевизор со спектакля на захватывающий спортивный поединок. В нём правда жизни.

Гнатюк

– С одной стороны, вас привлекает форма слова, писательское дело, тихая заводь у письменного стола, с другой – буря страстей у стола теннисного, где всё наглядно и точно подсчитано. Как в вашей жизни сосуществуют книга, театр, кино и спорт?

– Потому что человек жаждет гармонии души и тела.

– Не всегда. Телесное тянет вниз, к земле. Поэтому человек...

– ...пропадает или становится великим. И, возможно, переходит в клан бессмертных.

– Так вот в чём дело! Взыскуете бессмертия. Искренне верите в это?

– Да. Иначе не играла бы в теннис. И не писала... Искусство — отличный способ остаться в вечности. А если у писателя его героя близки реальным прототипам, то бессмертными становятся и его современники.

168 выходов из тупика

– Наверняка вы писали не только о теннисистах.

– Из последних моих публикаций, где есть немного о спорте и очень много о его последствиях и влиянии на дальнейшую жизнь, — повесть «Дикая родина» (2011). Есть рассказы о моих учениках. Написала также рассказ о вратаре — «Картины на снегу» (сер. 1970-х). Герой ощущает утрату былого спортивного куража, неуверенность в себе и опасения, что он не сможет играть на равных с молодыми.

Гнатюк

– Почему герой этого рассказа футболист, а не привычный вам теннисист?

– Сюжет о нём связан с моей жизнью. Я ведь занималась не только настольным теннисом, но какое-то время и гандболом. Много лет назад в стране решили развивать этот вид спорт. Но подготовленных игроков не было. Решили набирать девушек из других игровых видов спорта. Поскольку у меня была сумасшедшая реакция, а руки всё же маленькие для броска, то меня поставили в ворота. И на первые выездные соревнования (в 15 лет) я поехала не с настольным теннисом, а с гандболом. Так что ощущения вратаря и игрока на большом поле мне хорошо знакомы. В игре мне разбили лицо. В то время это был самый грубый вид спорта, и я ушла из него.

А вот настольный теннис остался со мной на всю жизнь. К тому же я хотела бы отметить, что разные виды спорта определяют не только физические кондиции, но и особенности мышления человека. Меня как-то спросили: чем отличается теннисист-настольник от любого другого человека. Я ответила: если человека поставить лицом в угол, то он увидит угол. А игрок в настольный теннис увидит сто шестьдесят восемь разных способов покинуть тупик. У него мгновенная реакция и богатая вариативность мышления. Он предвидит. Например, никому ещё не известный Николай Леонов часто появлялся в зале «Динамо», где с удовольствием чередовал занятия настольным теннисом и штангой. Кто знает, может, это сказалось на том, что позже он стал известным писателем?..

Отмечу, что все мои ученики оканчивали вузы. Кстати, хочу отметить интересную особенность. Ребята в разные годы поступали в институты примерно одной определённой тематики: одно их поколение — в инженерные, другое — в экономические, третье — в переводческо-языковые, а сейчас идут в менеджеры и госуправленцы. Примечательно, что из моих первых учеников вышло много ярких артистов, музыкантов; кто-то стал лауреатом международного конкурса (например Сергей Гречанников; сейчас он в Англии). А сейчас ребята таких высот не добиваются. Да и вообще в искусство и в науку не рвутся. Оканчивают вузы; может, неплохо зарабатывают, делают карьеру, но ярких звёзд, интересных личностей среди них не видно.

Форхенд-анапест
в исполнении Натальи Гнатюк

В творчестве Натальи Гнатюк тема игры, состязания, ускользающей удачи проявляется с разной степенью отчётливости. Игра и спорт, как тончайшая, но крепкая, паутина покрывают многие её произведения, временами скапливаясь крупными яркими складками, и тогда перед читателем предстаёт писатель-спортсмен, напряжённо всматривающийся в себя и своих коллег.

Примечательно, что ряд её стихотворений даже ритмически напоминают настольный теннис. Прислушаемся к первой строке первого четверостишия и дальнейшим трём строкам, а также к ритму в последующих строфах. Трёхстопный анапест, накапливая энергию к концу строки (как задержанное дыхание спортсмена, как выход на удар), вдруг протягивается дополнительными слогами, и очередной акцент — ударом из дальней зоны по диагонали — оттягивается на несколько мгновений. Самый мощный форхенд-удар поэтесса наносит в строке «Топса мощного — льда из колодца». Это происходит в месте удлинённой паузы, между словами «мощного» и «льда». Многоточие и более длительная, чем после точки, пауза-клаузула в конце строки может указывать на завершение розыгрыша мяча. Накал борьбы, азарт, требующий от игроков безостановочной подпитки, подчёркнуты Гнатюк синтаксическими повторами: «И не рвать», «И не падать», «И возникнет».

Да и общий ритм написанного напоминает раскачивание высоких русских качелей, когда у человека захватывает дух от стремительного подъёма ввысь и неумолимого падения вниз. Не те же чувства охватывают теннисистов? Обратим также внимание, что стихотворение названо по-английски («тэйбл-тэнис»), как будто в подражание двум по-боксёрски глухим коротким и мужественным ударам по мячу:

Table tennis

Нет здесь шторма и течи в каюте,
Не круги стадиона, но бегай,
И не рвать нам стропу в парашюте,
И не падать на землю под Вегой,
Чтоб рискнуть на балансе справа
Славой верхнего канатоходца,
Бесшабашно испить отраву
Топса мощного — льда из колодца...
И возникнет очко, как феникс,
А промазал, так жми достойно...
Вот такой мой любимый теннис,
Хоть и маленький, но настольный!

***

– Все хвалят настольный теннис! Послушаешь — так только и жить с маленькой ракеткой в руке…

– Да игра сама по себе замечательная! А вот профессиональный подход к ней мне не близок. Другое дело, что отношение к делу, которым ты занимаешься, должно быть профессиональным.

– Наш теннис непрофессионален?

– А у нас он нормально развивается?! Елена Тимина в составе сборной Голландии не единожды добилась титула чемпионки Европы. А почему не в родной команде? А почему молоденький Стас Голованов выступает не за Россию, а за Болгарию? Разве это здорово, когда на последнем чемпионате мира в Дортмунде наши женская и мужская сборные заняли только 15-е и 14-е места? Да что говорить: девятое место прошлого чемпионата — это ничто! Что тогда для нас 14–15 места?

У одной моей героини на эту тему вырвалось восклицание: «То-то я гадала, почему чемпионами Олимпийских Игр становятся россияне из глубинки, а не столичные жители. Нам всё дано, а вот провинциалу надо доказать, пробиться». Это если профессионально оценивать выступление нашей сборной. Я могу относиться к этому как художник, как организатор, как тренер.

Ко мне в любительский клуб, в котором проработала четверть века, приходили из спортшкол. И был только один случай, когда от меня в профессиональный спорт ушёл воспитанник. И кто ко мне приходил? Дети 10–11 лет, которым уже объяснили, что они неудачники, играть не могут. Кто из них после этого вырастет?

– В нашу сборную не всегда входят столичные жители. А результаты на мировой арене ещё не такие значимые, как хотелось бы. Может, дело не в столичности-провинциальности, а в общем настрое всех нас?.. Вернёмся к вам. Ваша жизнь — арабески, пёстрый ковёр. Всё связано, но так красочно и неожиданно — диву даёшься. При этом всё в целом смотрится весьма привлекательно: вы многое в жизни пробовали.

– В последней моей повести героиня вспоминает прожитое: «С одной стороны река буйная, шипящая и крутящая, с другой — тягуче-плавная, умиротворённая. Как моя жизнь... — до и после».

Или: «Лавируя меж плинтусами, плошками с ржавыми гвоздями, банками с подёрнутым плёнкой лаком и канистрами с олифой...». Но так ведь у многих людей...

Гнатюк

Другая моя героиня, из рассказа «Правила дорожного движения», учится водить автомобиль. Она не бизнесвумен, бухгалтер, менеджер или домохозяйка. Она преподаватель... греческой мифологии. Я описываю состояние человека, который никак не расположен к машинам, дорожной ситуации и вообще к суете и необходимости молниеносно на что-то реагировать. То есть к необходимости быть здесь, сейчас, в этом времени, в условиях какой-то пространственной тесноты, постоянного напряжения и настороженности... Ну и что! Эта героиня вполне приспособилась и научилась неплохо водить машину. Когда она, например, въехала на длинную эстакаду, то вдруг вообразила себя Шумахером! Признаюсь: эту героиню я писала с себя. И её «способности» отчасти мои. Эта героиня ещё раз подтверждает истину, что человек способен всему научиться. Надо только быть любопытным и не зажиматься. Отменно эта ситуационная гибкость развита у настольников, а также учёных, которым нередко приходится отказываться от окаменевших догм. Я же говорила вам об угле, из которого теннисист найдёт множество выходов.

– В настольном теннисе, по крайней мере, в поколении нынешних 60–70-летних, много людей из технических профессий. Да что говорить — физиков! Среди судей, например, есть несколько специалистов-ядерщиков. Почему так? Может, настольный теннис напоминает конструирование: складывание нового из различных частей в ограниченном и регламентированном пространстве? Не оттого ли у теннисиста столь богатая комбинаторика и готовность к новому видению предмета и ситуации?

- Конечно! Подтвержу вашу мысль: судья Евгений Абрамсон, тренер Валентин Команов — представители ядерной физики.

Гнатюк

– Автор в нашем журнале Сергей Силонов, который лет пять назад писал об особенностях ракеток и накладок, — инженер-физик. Увлёкся абстрактной живописью. В беседе с ним я заметил ему, что такая живопись, требующая от зрителя вагон знаний, сама по себе походит на сложную интеллектуальную игру в пространстве и мало отличается от инженерии.

– Мир настольного тенниса затрагивает различные области психики и сознания. Он касается разных видов деятельности людей и требует от тренеров и спортсменов, желающих быть успешными, широкого кругозора и открытости. Из теннисистов, которым не чуждо искусство, в частности, поэзия, могу назвать тренера в клубе «Покровка» Владимира Кустова. Он опубликовал книгу стихов. Тренер Тамара Кузина пишет песни, играет на гитаре. На некоторые мои стихи сочинила музыку. Но что касается точных наук и инженеров, пришедших когда-то в теннис, то я — обратный пример. В школе не очень дружила с точными дисциплинами. Валентин Команов помогал мне сдавать экзамены в школе. У меня были все пятёрки, а алгебру с геометрией не знала, и мама волновалась, что останусь без аттестата. С Валей мы оставались после тренировок и он мне показывал, как доказывать теоремы и решать задачи. На выпускном я доказала теорему его способом, которое на одно действие длиннее, но о котором никто не знал. После этого моя учительница бегала счастливая: «А вы говорили, она ничего не может!» Я промолчала : не могла сказать правду и тем самым расстроить её.

– Чего не достаёт отечественному настольному теннису?

– Широты мышления, ярких личностей и, как следствие всего этого, – побед.


начало статьи

Виктор Шергин. *«Настольный теннис. Ревю» №4/2012
Фото из архива Н. Гнатюк, автора и Владимира Мирского

Читайте также

«С верой и добром»

«Крепкая рука, меткий глаз»

«Как поживает Московский ипподром?»

«Тонкая игра на слух»

«Спортивная игра расширяет горизонт»

Cтатьи о необычных людях

«Человек инструментальный»

«Олимпийскому факелоносцу - 102 года!»

Как можно писать о спорте?

Меня всё спрашивают: как можно писать о настольном теннисе?! Мячик туда-сюда, туда-сюда…

В качестве ответа решил опубликовать несколько материалов, которые, на мой взгляд, наиболее показательны в аспекте «как писать о спорте». Когда-то я решил это делать по-своему. Насколько удачно – судить читателям.

Вот только начать пришлось незамедлительно, жизнь сама толкнула меня в плечо: 16 октября 2015 года не стало замечательного человека – Натальи Павловны Гнатюк (1949-2015), чемпионки Европы среди девушек, тренера, судьи всероссийской категории по настольному теннису, организатора множества детских турниров, преподавателя РГУФКСиТ (Института физкультуры), журналиста «Московского комсомольца» и автора нескольких книг о настольном теннисе, романов, повестей; наконец, крепкой и искренней поэтессы.

Но самое главное хотел бы отметить её удивительную человечность: наше с ней сравнительно недолгое общение ни разу не омрачилось какими-либо шероховатостями и недомолвками. Она была удивительно деликатным человеком и, догадываюсь, нежной женщиной. При этом она не была лишена воли в достижении поставленных целей и деловой прямоты в принятии решений – долгая жизнь в спорте налагает неизгладимый отпечаток на стиль жизни человека. Думаю, при ином раскладе судьбы она была бы неплохим предпринимателем – здоровой хватки, реакции и решительности ей было не занимать. Иными словами, она сочетала в себе одновременно качества спортсменки, предпринимателя и… художника. Редкое соотношение. На этом я пытался подловить её в одном из интервью.

И ещё: последнее время Наталья Павловна несколько долго и затянуто говорила о своей болезни. Это немножко удивляло: мы, мужчины, вообще более нечувствительно-чурбанистые в рассказе о своих болях и проблемах. Казалось, у Натальи Павловны, это немножко женское, ибо женщины из всего, даже самого незначительного, делают историю, сюжет - story.

Но сейчас отчётливо понял: рассказывая о своём тяжёлом недуге, они просила помощи, звала к себе, буквально тянула за руку, чувствуя, как постепенно и неуклонно сползает в небытие. Она уходила от нас. Долго, несколько лет, год за годом. Поэтому спешила писать, публиковать книги, просить поделиться мнением о написанном, искала помощи в реализации её книг. Но самое главное – жаждала общения, разговора. Ответного слова.

Теперь понимаю: общаться надо здесь и сейчас, незамедлительно, минута в минуту, ибо обрыв нити парок может произойти внезапно, в мгновение…

Поэтому и говорю Наталье Павловне: мы с Вами ещё встретимся. Наговоримся вдоволь... А грибы в баночке у Вас тогда получились отменные! А что до Вашего ухода от нас, так ведь ничего страшного не произошло?! Вы же помните «Вино из одуванчиков» Брэдбери? Земля Вам пухом. И ставлю многоточие…