Почти век с настольным теннисом

Любимый спорт дал ему здоровье, оптимизм и множество знакомств

Александр Александрович Каптаренко - легендарный человек в Восточной Сибири. Старожил (справил 102-й год рождения), он ещё продолжает играть в настольный теннис. Несколько лет назад даже ездил в Швецию на чемпионат Европы. Также он успевать учить немецкий, участвовать в телепередачах о здоровье; пробежал с зажжённым факелом на эстафете олимпийского огня, написал Тотальный диктант по русскому языку и продолжает сочинять очередную книгу.

Александр Каптаренко

Когда мы обратились к нему, он уже разговаривал с другим журналистом. Но когда узнал, что с ним желают поговорить из Москвы, да ещё из журнала о настольном теннисе, заметно оживился: «Сейчас со мной беседует симпатичный молодой человек, но я не могу ему сказать: хватит. Но то, что вы звоните из такого журнала, это очень значимо для меня! Я болею за настольный теннис. Три раза в неделю играю. Вот не знаю теперь, с кем говорить...» Мы, однако, дождались окончания предшествующего интервью, получив возможность спокойно подобрать к статье фотографии и наметить вопросы.

НТ Ревю: Александр Александрович, почему в 1953 г. вы с группой энтузиастов начали внедрять настольный теннис? Почему, например, не городки, весьма популярные в те годы?

Александр Каптаренко: Настольным теннисом увлёкся ещё в школе, в 1929—30 гг., в выпускном классе. Сдвигали учебные столы и на переменках с удовольствием играли. Самыми простыми ракетками. Мы были наслышаны о соревнованиях в этом виде спорта. А позже услышали об одном из первых наших послевоенных чемпионов — о Григории Гринберге (Гринберг входил в состав первой советской сборной. В 1954 г. Всесоюзная секция настольного тенниса вступила в ITTF. В этом же году в СССР прошёл первый международный турнир по настольному теннису. Кроме Гринберга, в нашу команду тогда входили А. Аракелян, А. Саунорис, А. Акопян, Э. Лесталь. В команде гостей играли весьма опытные немецкие теннисисты X. Шнайдер, Г. Ханшман, Г. Матьяс, Г. Гербер и X. Ханфт. — Прим. ред.) К тому же у нас был одноклассник, у которого был раздвижной стол именно для настольного тенниса. Так что мы и у него ещё играли. Правда, тот стол был заметно короче, чем сейчас (2,7 м), — около двух метров.

А вот что касается ракеток, то я считаю себя одним из первых изобретателей новых накладок. Пупырчатой резины тогда не было, я нарезал и наклеил на основание губку для мытья. Когда же появилась пупырчатая резина, тут же её использовал: хотелось продвижения в игре, превосходства над соперником.

— Изменилась техника игры?

— Мы тогда не знали вращения, современного топса и приёмов, с ним связанных: например, подрезки. Тогда вращение заменял так называемый драйв. Тогда под этим словом в пинг-понге называли некий удар насквозь, когда соперник почти не способен взять мяч. Он содержит что-то от вращения, а сейчас он более всего походил бы на накат. Ещё мы такой удар называли эйсом — термином из лаун-тенниса (англ. гл. ace – «получать очко одним ударом»). Это такая подача навылет или очко, выигранное непосредственно с подачи. Так вот я старой ракеткой старался подрезать и в то же время сделать удар, но это было неверно.

Александр Каптаренко

— Тогда в Петербурге, а затем в Петрограде вы как-то сразу приобщились к культуре настольного тенниса.

— Думаю, настольный теннис был известен у нас так хорошо и полно, потому что мы жили в Петербурге — столичном и к тому же приморском городе, близком к Западной Европе. В городе проживало много настоящих англофилов — любителей всего английского. Можно вспомнить, например, семью писателя Владимира Набокова, моих земляков [1].

— Настольный теннис — волнительный вид спорта, выводящий человека из душевного равновесия. Есть игроки, которые намеренно раздражают соперников, не соглашаясь со счётом, очками, спорят, провоцируют на конфликт.

— Да, я знаю как судья, что был, например, из Перми один спорщик, который всегда выводил из себя соперников, да и судей тоже. То сетка не натянута как следует, то мячи не такие, словом, придирался ко всему. Терпели. А вообще я только раз снял теннисиста с соревнований. Помню, мне как-то главный судья Серебряный, строгий такой, говорил: вы как-то слишком мягки, сняли хоть кого-нибудь? Отвечаю: да, спортсмен отказался пожать руку противнику после игры. Это неэтично, так нельзя делать. Во всём остальном в игре мне легче понять человека. Сам играю и тоже волнуюсь.

— И всё же настолько напряжённая, неуравновешенная игра допустима, полезна людям?

— Вроде бы нехороши все эти треволнения. Хотя, безусловно, в игре некоторая настойчивость нужна. Не расслабляться же перед столом. Почему я люблю настольный теннис? Он собирает меня, мобилизует, приводит в порядок. И вообще больше всего чувствую себя человеком именно у теннисного стола. У меня хороший партнёр — Руслан Щипков. Мы сперва перекидываемся с ним у стола. А потом играем на счёт. Он моложе меня на двадцать шесть лет и поначалу требовал от меня равной игры. Я редко у него выигрывал. Теперь у него совесть пробудилась, он даёт мне 6 очков, и я его обыгрываю (Смеётся.) Когда я играю на счёт, я напряжён и думаю, как бы его подловить: как можно неожиданней ударю то в одну сторону, то в другую. Настольный теннис тем хорош, что в нём невозможно удар выучить так, чтобы наверняка выиграть очко. Нет же: мяч к вам придёт не с той силой и свойствами, на которые вы рассчитывали, а какой-то иной. Немножко и по-другому. Вот это немножко и другое интересно в настольном теннисе. В нём невозможно выигрывать всегда. Даже лучшие игроки подвержены случайностям. Возьмите любую игру. Поехали наши футболисты в Словакию, надеялись победить, а на деле вышло поражение. Тем и хорош теннис, как и другая спортивная игра, что в нём есть всегда место случаю. В 2011 г. ездил я на чемпионат Европы среди ветеранов в Либерец. В одной встрече выиграл, в другой проиграл, а в третьей счёт стал 9:9. И тут сопернику повезло: один мяч он подал — тот скользнул по боковой линии. А второй я вроде и мог бы принять, а тут что-то не получилось. Что? Я озадачен: не пойму. Проиграл. Вот и всё.

Александр Каптаренко

— По профессии вы инженер-конструктор, то есть специалист, создающий формы, механизмы и машины, работа которых должна быть лишена случайности и оставаться безупречной и безопасной: созданное человеком должно работать так, а не иначе — в строгом соответствии с замыслом и задачами. В игре же многое случайно, непредсказуемо и непродуманно. Не стал ли настольный теннис для вас некой отдушиной, шагом в сторону от профессии и занятий, существующих по строгим правилам, по плану, — от того, что спрогнозировано с холодной головой?

— Вы говорите как психолог! Действительно, для меня настольный теннис — отдых души. На работе все технологические этапы и механизмы должны исключить самые опасные случайности и обстоятельства. Инженер отвечает за рассчёты, его внимание в напряжении, а инициатива ограничена регламентами. И не зря. Были случаи, когда человека задавил подъёмный механизм, а другой упал в гальваническую ванну и погиб. В игре же я раскрепощаю инициативу. Игра вообще придаёт нашей жизни больше случайности, она заинтриговывает вот этой неожиданностью результата, мгновенностью изменения ситуации. Такую новизну и резкую смену событий редко встретишь в жизни: на работе, в семье, на улице, в общественных местах. В обычной жизни много монотонного, кем-то или чем-то заданного: начальством, погодой, обстоятельствами на работе, в городе, в семье. А в игре такого нет...

— В советское время, в 70-х, настольный теннис, по крайней мере в Москве, бурно распространялся в НИИ.

— Верно. И в Новосибирске он начинался с проектных институтов. «Сибгипротранс», «Сибгипрогормаш» (я там работал), «Сибгипрошахт». Потом к ним присоединился электрозавод и другие предприятия. Клуб Попова от новосибирского радиозавода, с которым и я сотрудничал, начал готовить маленьких ребятишек-теннисистов. И они нас, взрослых, на турнирах быстренько оттеснили: что значит системная подготовка! Но почему вы спросили о жажде человека играть?

— До сих пор не понимаю, о чём писали Пушкин в «Пиковой даме», Лермонтов в «Маскараде», Достоевский в «Игроке» и Набоков в «Защите Лужина». Казалось, там всё на поверхности, но не понимаю, что хотели сказать писатели, да и почему вообще играют люди... Но в итоге среди инженеров больше игроков, в частности, теннисистов?

— Трудно сказать. Сейчас смотрю на наших ветеранов — всё это разные, даже случайные, сказал бы, люди; но большинство из них инженеры.

— С годами любителей настольного тенниса в СССР и в России стало больше?

— Вы в Москве ближе к соревнованиям разных рангов. Турниры хорошо отражают известность вида спорта. У нас в Новосибирске всегда было слабовато с этим. Поначалу наш город лидировал в регионе. Когда появились школы тенниса в Томске и Омске, мы отдали пальму первенства. Особенно заметной стала школа в Абакане. Сейчас у них четыре старых зала и один новый теннисный центр (открылся в 2013 г. — В.Ш.).

— Долгое время вы были судьёй. Что главное в работе судьи?

— Ответственность и внимательность. Был случай, когда я судил встречу кореянки и китаянки. Мяч покатился по сетке, завалился на сторону и стал падать на пол. Кореянка успела подхватить его с пола. Мяч снова коснулся сетки и упал уже на стороне китаянки. Отчётливо всё это я не увидел. Я только успел подумать, что не мог же мяч вернуться на стол с самого пола, и повернул очко кореянке. А оказывается, китаянка успела подставить ракетку, и мяч немножко перевалился на сторону соперницы. Пока я соображал, как было на самом деле, китаянка энергично мне: «Но, но, но!» Я смотрю на кореянку — та спокойна. Тогда я отдал китаянке очко, и дальше продолжили играть. Приходилось иногда приструнивать теннисистов, которые вели себя немного заносчиво. Когда более требовательным и волевым голосом, когда взглядом.

— Кто такой справедливый судья? Всегда же есть человеческий фактор в игре. Наверняка испытывали и симпатии к игроку.

— Что поделать, кто-то больше нравится мне, а кто-то безразличен. Один спортсмен из Одессы в игре ругался до невозможности. Я сперва обратился к его тренеру — что же это такое! А тот меня просит просто не слушать и уговаривает не снимать теннисиста с соревнований. Пришлось уступить. Но потом я этому деятелю выговорил. Он мне: да я знаю, но когда промазал в такой ответственный момент, как сдержаться? Я могу понять человека. Когда 7 декабря я нёс олимпийский факел, из толпы услышал, как один воскликнул: «А чего он не бежит?» И ответ другого: «Так ему сто один год!» И тогда первый на всю улицу как ругнулся! Вот был поражён человек! А вот молодым судьям я пожелал бы внимательно читать правила. Их порой нетвёрдо знают тренеры и даже игроки. Спрашиваю, бывало, о чём-то в правилах, а мне отвечают: не знаем.Когда, например, во время одиночной встречи теннисистов-колясочников мяч после касания половины стола на стороне принимающего покидает её в направлении любой из боковых линий, он должен переигрываться. А теннисисты или принимают такой мяч, или проигрывают. Судья-счётчик молчит. Так почитайте правила переигровки! И дискуссий никаких не понадобится.



[1] О ранней приобщённости к настольному теннису говорят и архангелогородцы — в их городе, также при крупном порте на севере Европы, он стал известен столь же рано. В этой связи стоит упомянуть Одессу — крупный портовый город на юге России, где до революции тоже познакомились с самыми новыми видами спорта (а в искусстве — с тем же заморским джазом). В том же ряду могут стоят Таллин или Рига. Для Европы подобная аналогия — немецкий Гамбург и голландский Амстердам, для Америки — портовый Нью-Йорк и Новый Орлеан в устье Миссисипи. Тема влияния портовых культур на возникновение видов спорта ждёт своего исследователя.




Виктор Шергин. «Настольный теннис. Ревю». №5/2013


Также об Александре Каптаренко

«Олимпийскому факелоносцу - 102 года!»

Ещё о спорте

«С верой и добром»

«Крепкая рука, меткий глаз»

«От теннисной игры к словесной (Наталья Гнатюк)»

«Тонкая игра на слух»

«Спортивная игра расширяет горизонт»

«Как поживает Московский ипподром?»

«Человек инструментальный»