РЕБЁНОК И СМЕРТЬ

Боится ли ребёнок смерти так же, как взрослый?
(Заметки на полях постановки оперы Сергея Прокофьева «Любовь к трём апельсинам»
в Детском музыкальном театре имени Наталии Сац)

Много написано и сказано об этом спектакле Детского музыкального театра имени Наталии Сац (Москва). Зрители на него идут. Реагируют по-разному. В основном слушают и смотрят с интересом. Наблюдал, как один подросток, после спектакля выходивший с мамой и сестрёнкой из зала, что-то напевал из этой оперы. Ему явно понравилось. Что привлекает детей и подростков в этом сюжете, а главное - в его интерпретации в музыке и на сцене? На наш взгляд, несмотря на необычную театральную эстетику постановки, ничего отталкивающего и ужасного в этой опере нет. И некоторые акценты в литературном и музыкальном материале расставлены режиссёром и художниками достаточно точно.

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 08

Опера Сергея Прокофьева «Любовь к трём апельсинам», как мы уже писали, - прежде всего театральная шутка, замысловатая интеллектуальная шкатулка, коих много сочинялось и в эпоху романтизма, и через сто лет - в годы гордого шествия сюрреализма. И всё же здесь есть над яем подумать, в чём разобраться помимо собственно сказки и оперы по её мотивам.

Современная постановка оперы, равно как и её либретто, значительно ушли от первоначального сюжета сказки Гоцци. Говоря о «Трёх апельсинах», менее всего вспоминаешь то давнее романтическое повествование. Дал знать о себе напряжённый ритм XX столетия, его актуальные течения в искусстве, вихрь трагических и судьбоносных событий на родине композитора – в России. Поэтому в некотором противоречии с программкой, которую предлагали купить слушателям оперы в театре Сац, можно услышать в спектакле и общую трагическую тональность. Не пессимистическую, но трагическую. (Пережитая, но правильно воспринятая, трагедия, как известно, даёт человеку силы, рождает в нём решимость, если хотите, настоящую спортивную злость, азарт жизни.)

Основанием к такому предположению, по нашему мнению, стало выдвижение в сердцевину всего действа мотива инициации. Латинское слово initiatio означает «обучение», «наставление». Но корневое значение этого слова – «посвящение в таинство». Слово «инициация» одного корня с initio – «начинать», «вводить». В обычной речи мы часто используем слова «инициативный» - то есть «способный к началу нового - порождению из небытия», «некто энергичный», или «инициалы» - начальные буквы имён.

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 010

Мотив инициации ясно прослеживается в завязке сюжета оперы Прокофьева. Она выражена в болезни и мучительном полубреде мальчика, переходящего у него в иное видение окружающих людей и предметов, в новое понимание протекающих событий. Отсюда и двухчастность композиции произведения. Сначала показывается детство героя, затем серые, ничем не примечательные будни его взрослой жизни.

Через боль

Причём здесь инициация? Вспомним суть этого понятия. Как известно, инициацией в XX в. учёные назвали комплекс обрядов у всех доцивилизационных народов Земли. Подрастающего мальчика уводили в лес, пустошь, уединённое время, где оставляли на некоторое время. Ребёнка могли съесть дикие звери, он рисковал погибнуть от удара молнии, утонуть, упасть с высокой скалы, заблудиться… Чтобы выжить, он вспоминал всё, чему его учили ранее, терпел трудности, голод и нередко боль от ран.

Собственно, в ранах, в боли и даже болезни – смысл инициации. Лишения и боль нужно перетерпеть, желание комфорта, сытости и беззаботности подавить в себе. Правда, инициация могла выражаться в причинении мальчику или девочке достаточно серьёзных физических страданий, не уводя их в отдалённые места. Например, мучительными укусами насекомых.

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 012

В наше время инициация не исчезла. Культурные нормы и негласная социальная конвенция в цивилизованном обществе сильно закамуфлировали её, частично даже табуировали, но латентное её существование неизбывно.

Например у коренных народов Микронезии, которые по своему культурному уровню не далеко ушли от аборигенов Австралии, и сейчас практикуется ритуальное выбивание передних зубов у подростков. Африканские народы и в наши дни наносят обширные татуировки на телах подростков как знак принадлежности общему роду и даже социального статуса. Инициацией также может быть поручение мальчику добыть опасного зверя или победить (или продержаться некоторое время на ногах) в схватке с серьёзным соперником.

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 018

Возвращаясь в сюжету К. Гоцци и опере С.С. Прокофьева, напомним читателю, что русский филолог В.Я. Пропп давно доказал, что волшебная сказка в основе своей содержит сюжетообразующий мотив инициации. И этим многое сказано. Впрочем, нет смысла пересказывать хорошо известное специалистам-гуманитариям…

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 022

Невероятные превращения

Переходный возраст и инициация – важнейшие годы в жизни человека. Наравне с ранним детством – это начальная точка как его побед и успехов, так и его поражений и неудач. В переходном возрасте идёт заметная переоценка ценностей, апробация новых возможностей и новых явлений. В сознании подростка могут сопрягаться самые вещи и сущности. Его мыслительные процессы - низвержение и утверждение мира на своих началах и принципах. Совпадут ли они с привычками и установками окружающих?

Примечательно, что не все молодые люди проходят инициацию с оптимальными для себя результатами, равно как не все окружающие и воспринимают происходящую в этом человеке психологическую ломку, да и самого его человека по её завершении. Иными словами, один благополучно вырастает во взрослого, и его соплеменники считают за равного; другой же в своих решениях и поведении так и остаётся немного ребёнком, и сородичи его всерьёз не воспринимают. Кто-то выходит из инициации с ещё более закоренелыми в подсознании комплексами и ранами, и потом всю жизнь страдает. Хотя, случается, что внутренние комплексы и некоторая психическая девиация иногда становятся у человека одной из основ его плодотворного творчества. Из таких людей вырастают талантливые художники, артисты и… инженеры с учёными.

Сцена из оперы Любовь к трем апельcинам 028

Гусеница становится бабочкой

Расставание с волшебством детства, с его непрерывной игрой с реальностями, выражается в сознании подростка в нарастающей прагматизацией в решениях и поступках, в следовании в повседневной жизни наиболее оптимальному временному ритму, в сфокусированности сознания на приоритетные задачи и, конечно же, во всё более серьёзном и лишённом яркой эмоциональности отношении к происходящему вокруг. Всё это вторгается в сознание героя к финалу болезни, становится её итогом. Инициация подростка – это и есть его болезнь, кратковременный уход от людей, его символическое умирание для общества. Но прежде всего это его психическая перестройка. Так, гусеница, окуклившись, через некоторое время превратится в бабочку.

Кроме того, к обрядам инициации можно отнести свадебные и погребальные. О последних поразмышляем чуть подробнее.

Отвернуться от природы

В мировой культуре, в частности, литературе, замечено, что дети нередко обладают особым даром. Его можно назвать даром общения с природой. Ребёнок и по возрасту, и по психической конституции ближе к природе, чем взрослые. Его сознание всё ещё, до пубертата, ближе к природе. Детская психическая жизнь изначально по-особому мистична, то есть обладает даром предвидения, предварения, предугадывания, умения заглянуть туда, за границу. Сознание ребёнка тоньше, ощущения и эмоции глубже и красочнее. Они ещё не скованы соображениями разума, условными нормами приличия. Ребёнок ещё не ограничен и не локализован в этом мире, хотя его миром может быть маленький дом, дворик, комната и даже кроватка. Но это всё категории и расстояния физического мира, во взрослом измерении. Тогда как ребёнок (особенно маленький, скажем, дошкольного возраста) мыслит вне привычных времени и пространства. Он свободен. У него много иных пространств и инерциальных точек отсчёта. Возможно, бесконечно много. И он ближе к смерти, к небытию, к изначальному, тёмному, безмерному и неописуемому рассудочными словами - куцыми категориями земного. Мистики сказали бы, что ребёнок ближе к Богу. До своего рождения он и был им. Собственно, Бог и пребывает в человеке постоянно. Только ребёнку это состояние органичнее и привычнее. А обретя телесную оболочку, которая в течение жизни будет ограничивать его сознание, как тесный (часто не по размеру) скафандр, вчерашнее дитя будет погружаться в более-менее предсказуемую и регламентированную повседневность. Поэтому ребёнок до поры не боится смерти так, как её боятся взрослые – то есть те, кто пережил когда-то инициацию - это мистическое отсечение лишних, по мнению взрослых мудрецов, пространств и измерений.

Подобная мистическая чувствительность и отзывчивость в природе описана в мировой литературе. Вспомним романы американского писателя Стивена Кинга. В его книгах часто героем, видящим духов, привидения, предпредугадывающим события, героем-медиумом, медиатором между здесь и там, добром и злом, жизнью и смертью, является мальчик или девочка. Ведь они ещё не чувствуют ужасаются конечностью собственного бытия, а их сознание запросто преодолевает условности и границы.

Смерть - старая знакомая

Для ребёнка самое драматичное событие - его собственная болезнь. И свою смерть он может встретить, как свою давнюю знакомую, не успевая её чувственно ощупать и умственно проанализировать. Он, собственно, и был до своего рождения её частью. Именно поэтому дети так неосмотрительны и неосторожны в ситуациях, в которых взрослые в ужасе отшатнулись бы, отпряли прочь, зажмурив глаза и молясь. Дети легко могут понарошку причинить себе серьёзные увечья. Многие из них, например, до поры не боятся высоты. А вот пережив подростковые годы, промучившись в неясности и болях инициации, они все последующие годы, до глубокой старости, будут бояться встать у прозрачного парапета на четвёртом этаже торгового центра. И подобная метаморфоза случится с ними во многих областях жизни. Потому что отныне их будет преследовать страх смерти.

Как дети летают во сне, не мучась от страха высоты, так они без тени сомнения играют со смертью, живя бок о бок с ней, играя с ней, как с котёнком. Они идут по краю, не чувствуя разницы между здесь и там. Их сознание растворено во всём мире, они — маленькая долька этого мира, одновременно его бытия и небытия. Оттого и время для детей огромно, бесконечно и невыразимо никакими числами. Для них всегда оно только одно — сейчас, а пространство для них — только здесь. Дети в определённом возрасте ещё обладают даром чувствовать вечность. Иными словами, смерти для детей не существует. Они сами бессмертны для себя.

По-настоящему напугать ребёнка может только взрослый. Он ведь из другого мира: скудного, регламентированного и оттого уже по-настоящему мёртвого. Тот будет разговаривать с малышом на другом языке — взрослом. Это язык смертного, уходящего, исчезающего существа. Это язык страха и эгоизма. У детей же такого отчаянного себялюбия, безотчётного страха до определённого возраста нет. Они пока ещё только пришедшие к нам. И в этом их подлинное счастье. Оттого дети всегда немножко святые. И одновременно ужасно инфернальные. Ибо дети - это подлинные трикстеры в мире взрослых.

Для детей волшебная сказка – символическое и вполне магическое исполнение погребального обряда, метафорическое умирание, получение прививки смерти. (Магия — акт общения медиума со стихиями природы, апеллирование к ней, управление её силами. Детская игра - их метафорическое общение со стихиями природы, их неосознанное и упрямое приручение.) Той самой, с которой они так хорошо знакомы.

Не потому ли маленькие дети так любят играть с землёй, особенно сыпучим песком, чья форма так неустойчива, изменчива и игрива? Закопал — откопал, скрыл — явил на свет, умер — ожил. Не потому ли дети так любят прятаться под столом, в шалаше, в маленькой пещерке, так напоминающих им материнское лоно? И не потому ли они никогда не забывают посмотреть на небо, ибо оно манит их своей бесконечностью и безмолвием, как сама смерть, до- и после-бытие?..

Поэтому такие спектакли, как «Любовь к трём апельсинам» в Детском музыкальном театре им. Н. Сац, детям можно смотреть. Их ничто и никто не пугает.

А вот мы, угрюмые и зашоренные взрослые, можем уйти из театра запуганные и обескураженные.

Виктор Шергин


Также об опере Сергея Прокофьева

«Провокационно, страшно, смешно, или Можно ли такое показывать детям?»

О людях

«Судьба отечественной науки как фактор национальной безопасности»

«Олимпийскому факелоносцу - 102 года!»

«В игре познаём друг друга»

«С верой и добром»

«От теннисной игры к словесной (Наталья Гнатюк)»

«Тонкая игра на слух»

«Человек инструментальный»

«Спортивная игра расширяет горизонт»

О литературе

«Natura ludens: природа и театр в пьесах Шекспира»

«Виды коммуникативных игр в пьесах Шекспира»

«Увидеть Шекспира»

«Трансформация телеологических установок Фауста в произведениях Г.Э. Лессинга, Ф.М. Клингера, И.В. Гёте»

«Семья и материнство в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«Национальное самопознание в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«"Женщина при 1000 °С" Хатльгрима Хельгасона - роман-граната»

«Живой голос испаноязычной словесности»

«Биография писателя как текст: Достоевский vs Толстой (лекция Игоря Волгина)»

Похвальное слово трикстеру

Трикстер (англ. trickster — обманщик, ловкач) — герой-перевёртыш культурного героя, его инфернально-комический дублёр. Но не оппонент. В широком смысле это плут. В театре его роль играет клоун (clown), в средневековой культуре его отдельные черты были присущи юродивым, то есть реально жившим людям. В этом случае они становились не только феноменами воображаемой реальности, но и действовали в тривиальной земной повседневности.

В частных случаях культурных традиций разных народов трикстер выступает как божество, человек или животное, помогающие культурному герою мифа, сказания, былины или наоборот (и чаще всего) насылающие на него неурядицы и испытания.

Суть жизни триктстера — постоянное переворачивание (перепахивание) общепринятых норм. Он не злодей, но надоедливый забияка и провокатор, для которого игра и насмешка — цель и смысл его существования. Но ведь нередко благодаря именно трикстерам культурные герои (в массовой культуре их называют суперменами) проявляют свои лучшие качества и силу. Трикстеры — только их неудобная и колючая подпорка. Культурные же герои, если присмотреться, не отличаются особенным умом, сообразительностью и интуицией. Им даны, сила, напор, инициатива. Но они не способны посмотреть на вещи с необычного ракурса. Куда идти и как что-то сделать — им неведомо. Активизировать воображение и силу мысли, а не только мускулы, их побуждает трикстер.

Роль трикстеров-подсказчиков играют бабы-яги, мыши, кошки, сверчки, говорящие головы, злые колдуньи, разбойники, а также разного рода проходимцы и мошенники. От них герою достаётся. Из-за них герой всегда что-либо частично утрачивает, лишается ценного предмета или свойства. Но эти же трактиры и наставляют его на истинный путь. Выходит, что только трикстерам - отчаянным хулиганам и балагурам - нередко ведомы способы разрешения конфликта, пути достижения счастья и успеха.

Кстати говоря, не играют ли в современной культуре роль трикстеров сами художники - поэты и писатели, музыканты и актёры? Почему мы привыкли считать трикстерами только продукты нашей фантазии, вымысла? Художники через свои провокационные акции и произведения как раз и занимаются выработкой элементов будущих конвенций в обществе. Художники постоянно прорисовывают общую стратегию развития человеческого духа. Современники чаще всего не соглашаются с ними и всячески шельмуют их, а потом, когда их затюканных художников не остаётся в живых, вдруг решаются поднять новые знамёна и символы, выпавшие из ослабевших рук смельчаков-трикстеров.

Тело просит страданий

Возможно, потребность в инициациии (страданиях, которое описываются в категориях мазохизма) возникает вследствие сложных биохимических процессов в определённых участках мозга - то есть описываются сомалийкой, и протекает также посредством некоего нейролингвистического механизма - то есть, кроме нейробиологии, описывается категориями психологии и лингвистики.

Не исключено также, что тяга в поведении к инициации и постепенное сползание психики ребёнка в сложное, драматичное пубертатное состояние связаны с пока ещё недостаточно описанными психо-нейрологическими процессами как в его мозге, так и у окружающих его взрослых и сверстников. Его тело, его кровь ищет страданий, требует испытаний. Оно жаждет стресса.

Подобную бессознательную эмпатию можно сравнить с созреванием помидоров от одного из своих уже созревших собратьев. (Доказано, в частности, что этот "повзрослевший" плод выделяет особую сложно-органическую газовую смесь.) В период пубертации и инициации у ребёнка происходит пока не вполне очевидное и изученное его неповеденческое и невербальное взаимодействие со взрослыми.

Ограничить своё «Я»

Приведём пример из будней народов, которые называют себя цивилизованными. Один из ярких видов современных инициации – служба в армии. Это самая доступная и эффективная для юноши её форма. Превозмогая прежние привычки и личные желания, юноша вынужден выполнять команды командиров, жить строго по распорядку, испытывать дискомфорт от круглосуточного пребывания на виду, в казарме; терпеть бытовые ограничения и однообразие в пище. Его призывают жертвовать собой ради выполнения ответственного задания, ради товарищей и даже страны. Он вынужден подавлять страх за свою жизнь и одновременно гасить в себе эгоизм и личную гордыню в интересах общего дела. Его просят чётко понимать важность ратного труда в интересах родных и товарищей, а не только себя любимого.

Всё это делает молодого человека надёжным членом общества, ответственным за свои поступки, твёрдым в убеждениях. Велика вероятность, что после службы в армии он будет разделять общие с государством и его отдельным стратом ценности. Не исключено, что он станет ответственным и усердным работником и верным семьянином. Он привык к лишениям, его приучили делиться, жертвовать собой.

В России 90-х годов воинский призыв был значительно купирован, появились возможности коррумпированного уклонения от призыва. Де-факто срочная служба в армии была почти упразднена. В дела армии вмешивался созданный на американские деньги Комитет солдатских матерей. Экстерриториальный призыв всё чаще заменялся лукавыми симулякрами вроде сборов. Так со стороны армии (кроме прочих сфер жизни) было значительно размыто духовное единство общества, его идейная устойчивость.

Мощная основа для социального единения, каковой ранее во многом была Советская Армия, - эта полезная для всех россиян форм инициации молодых людей – упразднена и сейчас. Теперь говорят о профессиональной армии и главенстве технологий в современных войнах. Но забывают, что «армейская болезнь» молодого человека всё же полезнее его праздного шатания по городским площадям, пребывания в состоянии безработицы и отсутствия осознанных целей в личном развитии.

Праздник у молодёжи не должен продолжаться изо дня в день. В молодости каждый человек должен пройти через трудности и лишения. Не всегда, но чаще всего, он становится от этого милосерднее и отзывчивее...