ОЛИМПИЙСКОМУ ФАКЕЛОНОСЦУ
Александру Каптаренко - 102 года!

(Окончание статьи*)

начало статьи

предыдущая страница


— Вы написали несколько книг. О чём они?

— Первая книга вроде как полусказочная: о барабашке и принцессах. Но если серьёзно, то я считаю, что есть особая нематериальная сила, которая существует рядом с нами и порой проделывает с нами всякие штуки. Во второй книге «Когда, где и кто», кроме собственно художественных рассказов, есть и мои воспоминания. Третья книга будет называться «Про сто лет».

Есть у меня и рассказ о настольном теннисе — «Бывалое о надзирающих». Написан по реальным событиям. Он состоит из двух частей. В первой части я вспоминаю, как нам на Спартакиаде народов СССР предложили приобрести за полцены одинаковые костюмы из коричневой шерсти с красноватым оттенком. Потом после соревнований много раз его надевал, и не раз замечал на себе понимающие взгляды незнакомых мужчин. Оказалось, что костюмы из такой же ткани заказал для своих сотрудников некий надзирающий орган.

Во второй части я рассказал о судье-информаторе на международных соревнованиях в Иркутске. Он зачитывал зрителям и спортсменам готовый текст, но в конце от себя добавил, что такие соревнования укрепляют дружбу народов, и пожелал, чтобы они проходили почаще. Его тут же вызвали в отдельную комнатку, где человек в штатском «ласково» и вкрадчиво переспросил его о том, что судья сказал от себя. Выяснилось, что человек «оттуда» пытался выведать, не передал ли судья публично шифрованное сообщение возможному шпиону среди зрителей.

«Долой стыд!»

«У сохранившейся части интеллигенции ещё возникали прежние «поиски новых путей» и возникали различные общества, например, «Долой стыд». Эта группа ходила по улицам [Петрограда] нагишом с красной лентой наискосок через плечо. Это были, вероятно, предки нынешних нудистов, но только более активные».

Из книги «Когда, где и кто»

— Вы даже книгу хотели написать: «Бабник».

— Роман этот так и не написал. Но романы с женщинами действительно играли в моей жизни большую, часто роковую роль. Я размышлял об этой непреодолимой тяге к женщинам. Написал даже эссе «О мужской чувственности». В нём пять разделов: любопытство и застенчивость, увлечение и влюблённость, спокойная любовь, желание новенького и, наконец, просто желание. Но редактор не захотела включать его в сборник.

Знаете, женские формы продолжают волновать независимо от возраста. Всегда угадывал рост, размер ноги, объём талии и… бюста любой барышни. В молодости доводилось работать токарем, часто прикидывал размеры на глаз. Но это не говорит, что я какой-то ненадёжный, ветреный человек. С третьей женой, Маргаритой Павловной, мы душа в душу прожили полвека. Семь лет назад она ушла из жизни. Часто вспоминаю её, смотрю на портрет, висящий на стене.

— Вы же не только участник чемпионатов среди ветеранов?

— Кроме чемпионатов ветеранов в Чехии и Швеции, съездил туристом в Германию и Францию. Очень понравилось в Сан-Суси (Дрезден) и в Лувре. Замечательно, как меня пропустили к знаменитой «Моне Лизе» Леонардо. Рядом с ней всегда много народу. Причём всё больше азиатов. Встал среди них. И вдруг двое посетителей заметили меня, вытащили из толпы и поставили перед Моной Лизой. Полторы минуты я общался с ней, помахал ей ручкой и ушёл, довольный.

Или вот в Стокгольме во время чемпионата мира среди ветеранов мы стали свидетелями местного праздника Объятий. Стоит красивая девушка с плакатом, где нарисовано сердце. Ну, думаю, чего теряться? Как прижал её! Так она запищала. Кстати, с поездками вышел такой казус. Когда перед вылетом проходил паспортный контроль, то оказалось, что в у них программе ведут учёт только до ста лет. А мне-то уже ого-го! Контролёру пришлось куда-то бегать, согласовывать. И это не всё. У нас в зале «Металлург» вывесили объявление: «Занятия настольным теннисом с 6 до 100 лет». Вот я опять не попадаю, а всё равно играю и езжу...

— Чем может занять себя пожилой человек? Чем может быть полезен людям?

— Он сам должен себя занять. Шахматами, огородом или настольным теннисом, как я. Но зрение стало хуже, поэтому в настольном теннисе траекторию полёта мяча рассчитываю по углу удара... Досматриваю мир. Но другое, важное, стало яснее:

Мне самому поверить трудно,
Что прожил на земле сто лет.
Судьба меня хранила чудно
От верной смерти и от бед.
До пенсии трудился честно,
Особых лавров не собрал.
Средь инженеров, как известно,
Никто стахановцем не стал.
В последние два десятка лет немножко мне яснее стало,
Что движет наш белый свет
И кто творит в ней все начала.

А что касается пользы от меня, то разве мои книжки не могут кого-то развлечь и даже в чём-то помочь? В них мой опыт, мои мысли.

Держали марку

«Питерцы снисходительно называли Москву большой деревней, и надо сказать, старались поддерживать репутацию культурных жителей. На Невском считалось невозможным не только плюнуть на панель, но даже позевать с пристаныванием».

Из книги «Когда, где и кто»

— Трудно вам было на эстафете олимпийского огня?

— Немного тяжело было. Я думал: пронесу эти 200 метров, и всё. А там мне вручили факел, я поднялся с ним на сцену (несколько высоких ступеней), произнесли речь (2 мин.), потом хранитель огня возился с огнём (3—4 мин.), потом я уже сказал что-то о важном, спустился и начал собственно пробежку. (Точнее, конечно, пошёл.) И всё это с почти вытянутой и поднятой вверх рукой! Пламя ведь к себе не приблизишь, а оно заметное, приличное. Под конец чувствовал большое напряжение. Надо было быстро идти и делать вид, что всё хорошо. И так было несмотря на мои многодневные тренировки с мороженой кетой в руке.

— Не было возможности сократить дистанцию до 50 м, как это сделал наш знаменитый актёр Владимир Зельдин?

— Не получилось. «Сан Саныч, вы не беспокойтесь, идите, как можете! Устанете — отдайте волонтёру. А то всё это переделывать, смещать следующий эстафетный пост». В общем, отговорились. Одежду нам подарили, а факел мы с родными выкупили. Сперва, правда, ко мне подошёл один из фотографов и говорит: «Напишите мне дарственную на факел, а я у вас его куплю». Тут вовремя подоспела моя внучка: «Нет, факел должен оставаться в семье!»

— Что сказали врачи о вашем участии в эстафете?

— Я им пока не показывался. Но предлагали справку, позволяющую мне не участвовать в эстафете.

— Как получилось, что ваша внучка сопровождала балерину Анастасию Волочкову на эстафете огня в Петербурге?

— В Петербурге она корреспондент по разным экстренным новостям. Вот и оказалась рядом с Волочковой.

— Как вам одному живётся?

— Ничего, справляюсь. Дочь навещает меня, помогает. Дел много: надо печатать, сочинять, заниматься теннисом. И вы знаете: не хватает времени!

— Сочиняете «Про сто лет»?

— И ещё одну — «Нематериальные сущности в жизни землян». Не смущайтесь названием. Тело наше — набор элементов, на время собранный конструктор. Но движение ему, смысл, значение придаёт сила, энергия. Но вот откуда она? И эта энергия всюду, она пронизывает нас.

— Вы рассуждаете как Тесла, Вернадский, Чижевский. Тесла — тот вообще маг, алхимик в некотором роде.

— Читал про них. Тесла — загадочный тип. Так вот для меня до сих пор загадка: откуда электричество? А откуда чувства, страсти внутри нас? Не есть ли это формы энергии? Гнев, радость, любопытство... А самые сильные чувства — любовь и ненависть. Это психические силы, которые могущественнее рассудка. Я познал силу любви, когда, женатый, вдруг влюбился — и всё. Распалась семья. Недолго потом прожил с новой женой, но семью тогда потерял. Потом женился в третий раз и прожил с ней долго-долго. Жизнь наша также зависит от властолюбия, жадности и зависти. Только сила воли может противостоять этому бурлящему сонму чувств. Но злые чувства крайне глупы: ревность, например. Мы всё измеряем энергию, знаем, как она действует. Но не ведаем, почему и зачем она существует. Говорим: «Чувствую прилив энергии» или: «Нет сил». Но откуда она в растениях, в мясе, в нас? Не в ваттах и джоулях её познавать надо. В чём-то другом, иначе.

— Но ведь любое чувство глупо.

— Конечно. Правда, любовь что-то всё-таки созидает, продолжает род, наконец. А ревность и жадность что создают? В отличие от похоти любовь направлена в вечность, она не одномоментна, и для другого человека всё-таки полезна.

Александр Каптаренко

— Глава Временного правительства Керенский прожил долго: 89 лет. Он сетовал на то, что не осталось ровесников: нет более людей, которые схожи с ним по мировоззрению, привычкам и разделяют общие воспоминания.

— Да, это проблема. Нет больше рядом друзей, сотрудников. Стал один. Если есть семья — уже отдушина. Держусь своего партнёра по теннису Щипкова. Очень он мне помогает. Бегает за мячом, играет от всей души. К сожалению, он не увлечён, как я, философскими размышлениями. Не вижу я такого собеседника, с которым мы могли бы обсудить такие вопросы. Трудновато. Не спится, и лежишь, обдумываешь все эти вопросы. Заметил, что чем старше люди, тем мрачнее и, я бы сказал, неумнее становятся. Многие ветераны настольного тенниса не то что Белинского — Некрасова не знают! А если что читают, не понимают, о чём речь-то идёт. Пытаются порой пересказать сюжет, а сути не видят... А что касается Керенского, вспоминаю отзыв поэтессы Зинаиды Гиппиус, где она осуждает его за малодушие и бессилие. А он, эсер, был полон каких-то там убеждений, тогда как надо было быть практичнее.

— О чём вы, быть может, жалеете?

— О многом. Не купил велосипед, чтобы тренировать ноги в летнее время и улучшать результаты на коньках зимой. И оттого не стал мастером по конькам... Неопытным был в сексуальных делах, слишком мало ласкал женщин. Казанова-то во вкусе дела был!


предыдущая страница

начало статьи


Виктор Шергин. *«Настольный теннис. Ревю». №5/2013



Также об Александре Каптаренко

«Почти век с настольным теннисом»


О других интересных людях

«Судьба отечественной науки как фактор национальной безопасности»

«В игре познаём друг друга (субкультура хипстеров стремится к здоровому образу жизни)»

Пламя долгой судьбы

Ничто не предвещало печального события: 102-летний новосибиржец, наш Сан Саныч, о котором мы писали в журнале «Настольный теннис. Ревю», продолжал потихоньку тренироваться, приезжал на турниры, встречался с читателями в книжном клубе городской библиотеки, летом этого года участвовал в Тотальном диктанте по русскому языку и даже ходил учить немецкий в Немецкий дом, что неподалёку от того места, где он жил. А накануне энергично снимался в репортаже о нём для местного телеканала.

И вдруг... вдруг факел нашего олимпийского факелоносца (Александр Александрович участвовал в эстафете олимпийского огня Сочи-2014) погас в его крепкой руке.

Теперь мы читаем трогательные строки в письме его внучки Вероники Климовой:
«У меня вчера умер дедушка. Покинул нас на 103-м году жизни после инсульта... Ещё неделю назад священник, которого пустили в реанимацию, чтобы его причастить, на вопрос мамы о его состоянии улыбнулся и сказал: он не похож на уходящего. Потому что несмотря на то, что дедуля уже не мог говорить и двигаться, в его глазах батюшка увидел то невероятное жизнелюбие, которое было самой сутью всей его жизни.

Ведь он не думал о смерти. Даже деньги копил не на похороны, как большинство старичков – а на очередное путешествие. Потому что у него всегда были планы – много планов. Он ездил на тренировки и турниры, флиртовал с дамами, писал книги о «жизненной силе», управляющей всем сущим – кому как не ему было дано ощущать на себе все волшебство этой силы?... Как сказала на днях одна моя подруга, - хотя он не совершил никаких особых подвигов, сам факт его существования многим помогал по-другому посмотреть на жизнь!

Поэтому стало... странно для меня оказаться в мире, в котором его нет – ведь всегда был! Он прожил так много: родился в Питере ещё при царе, уехал в Новосибирск во время блокады, строил самолёты, развивал в Советском Союзе настольный теннис. Любил женщин, растил детей, внуков, правнуков. Поэтому сколько я себя помню, дедушка всегда был – какой-то неизменной константой реальности.

А сегодня я проснулась с ощущением огромной благодарности. Что этот человек был – и был моим дедушкой. Я осознала, сколько всего в моей жизни, моём характере есть именно благодаря ему! Он показал пример, что это значит – жить с интересом. У него была совершенно особая энергетика – лёгкая, стремительная, подвижная, как воздух.

Мне дедушка всегда немного напоминал Пушкина – типичный такой мужчина-близнец, свободолюбивый, неотразимый для женщин благодаря галантности, уходящей корнями в дореволюционные традиции, необычному чувству юмора.

Такое ощущение, что душа его как воздушный шарик, оторвалась, наконец, от тела, которое из-за болезни стало слишком бренным, чтобы поддерживать её порывы. И легким пёрышком воспарила куда-то, где ей теперь легко и свободно… Мы печалимся, да… Мы будем скучать, конечно. Но мы говорим: спасибо Богу за то, что он жил… спасибо тебе, дедуля, мы тебя очень любим!»
26 октября 2014 г.