NATURA LUDENS:
природа и театр в пьесах Шекспира

По материалам доклада на XXVI Пуришевских чтениях
в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ)*

Знакомство с пьесами Уильяма Шекспира приводит к мысли, что судьба человека во многом зависит от его умения пользоваться качествами своего характера, которые приданы не столько обществом и воспитанием, сколько природой – типом темперамента, определяющим скорость реакций возбуждения и торможения в нервной системе, особенностями восприятия, памяти и воображения. От того, насколько максимально человек воспользуется своими достоинствами и в то же время снивелирует слабости и пороки, зависит его жизненный успех. Путь к успеху или поражению пролегает через взаимодействие с другими людьми. Оно реализуется условно, конвенционально, но от этого не менее драматично и даже трагично. Попытки сторон нарушить конвенцию порождает игру. Величина поведенческого зазора между желанием и нежеланием, умением и неумением героя играть ту или иную роль сообразно обстоятельствам определяет в его жизни, а также в судьбе его близких, неповторимую драматургию. В итоге для человека она обернётся либо комедией, либо трагедией.

Природа свет

Особенность шекспировского модуса такова, что подвигает нас к предположению, что в игре пребывают не только персонажи, но и вся природа в целом. Персонаж и реальный человек – только инструмент вселенской игры. У Шекспира природа изменчива и обманчива во всех проявлениях, не только в человеке (ср. реплику в «Буре» про Луну-воровку, крадущей свет у Солнца). Это наблюдение осталось бы только фактом литературы, если бы исследования в области естественных наук, в частности, в биологии, не подтвердили, что все формы жизни: от грибов и вирусов до высших позвоночных организмов – следуют не только приданной им роли, но и мимикрируют, а также разыгрывают себе подобных или врагов. Но ведь страх, восхищение или удивление у нас также вызывают явления и неживой природы – слаженное взаимодействие природных стихий в окружающем мире. Причём виды взаимодействий в живой и неживой природе аналогичны друг другу и к тому же достаточно убедительно описываются как методами классической, так и квантовой физик.

***

В пьесах Шекспира бросаются в глаза бури, штормы, много в его пьесах яркой и символической (точнее, эмблематической, почти геральдической) флористики. Хрестоматийна Офелия в «Гамлете», которая незадолго перед гибелью поёт и собирает цветы. Собирают цветы герои «Сна в летнюю ночь». В «Зимней сказке» Камилло представляет цветы переодетому пастухом Поликсену и т.д. Мизансцены эти настолько яркие и аллегорически ориентированные, что два с половиной столетия спустя побудили прерафаэлитов создать по мотивам произведений Шекспира ряд полотен, где растения занимают значительную часть пространства.

Природе-то всё равно

У Шекспира природа имморалистична и пребывает помимо наших этических оценок: всё в ней необходимо, имеет право на существование. Герои появляются, действуют и скрываются в сложном многослойном событийном пространстве. Но их существование, как и других явлений природы, определяется временем: окказионально-драматургическим относительно конкретной пьесы и одновременно всеобщим, природным. Герои Шекспира помнят о природе, о ней говорят, с качествами животных и растений сравнивают свойства своего или чужих характеров, её образами бранятся, ею клянутся, но сама она появляется открыто лишь однажды – в образе Времени в «Зимней сказке»: «Не всем я по душе, но я над каждым властно. / Борьбу добра и зла приемлю безучастно. / Я радость и печаль, я истина и ложь. / Какое дело мне, кто плох, а кто хорош. Я – Время. Я хочу вас наделить крылами... / Игра и произвол – закон моей природы. / Я разрушаю вмиг, что создавалось годы, / И созидаю вновь...» [5; 331-332].

У Шекспира не всегда очевидна этиология поступков: не всё в них обусловлено известным и обозримым гистерезисом предыдущих событий и поступков. Так, в комментарии А.А. Аникста к «Двум веронцам» отмечено, что «в Протее нет ничего злодейского, хотя поведение его оказывается весьма предосудительным. <…> Можно, и вероятно, нужно оценивать поведение Протея с точки зрения нравственности. Но это не интересовало Шекспира и его современников. <…> Высшая человеческая добродетель усматривалась не в том, чтобы быть моральными (так думали пуритане), а в том, чтобы следовать своей природе, стремлениям ума и сердца, проявляя максимум энергии в достижении цели. Вот почему и Валентин, и Джулия оказываются в состоянии простить неверность Протею, как только он изъявляет готовность признать свою неправоту и исправиться» [1; 622-623].

Калейдоскоп: композиция, сюжет, персонажи

Чтобы выявить природу человеческих намерений и поступков, Шекспир усложняет сюжет и разветвляет сеть персонажей. Сюжет его пьес подобен скомканной, а затем немного расправленной фольге: в многочисленных отражающихся плоскостях облик и судьбы одних героев словно отражаются в других. В бытийной дисторсии наблюдаются антропоморфизация и бестиаризация образов: звери или растения обретают качества людей и порой даже способны по-человечески говорить, а люди, напротив, вдруг обнаруживают звериную natura. Изначальная природная дикость, неумеренность, не человеческое, не цивилизованное, не культурно ограниченное: стихии и не-люди (растения и животные) – пронизывают мир людей. Примеры тому – комедия «Сон в летнюю ночь», где закручивается калейдоскоп метаморфоз и мимикрий; или «Мера за меру», где внешне благочестивый Анджело оказывается похотливым лицемером и словно воплощает собой разрушительный смерч.

Зачастую именно людской мир, цивилизованный и упорядоченный, предстаёт у Шекспира лицемерным и жестоким, тогда как в лесах, среди зверей, некоторые из персонажей меняются к лучшему, прозревают и обретают силу противостоять злу. В лес бежит Тимон Афинский в одноимённой трагедии. Старый герцог из «Как вам это понравится» впервые чувствует себя адекватным самому себе, обретает в природе истинного союзника в Арденнском лесу: «Находит наша жизнь вдали от света / В деревьях – речь, в ручье текущем – книгу, / И проповедь в камнях, и всюду благо» [4; 41; Finds toungues in trees, books in the running brooks, / Sermons in stones, and good in everything – 11; 28]. И он же спрашивает: «Разве лес не безопаснее, / Чем двор коварный?» [4; 40]. Амьен продолжает: «Вей, зимний ветер, вей / Ты всё-таки добрей / Предательства людского» (4; 69). Ариэль в финале «Бури» также радуется освобождению: «Весело, весело я заживу, / Навек вернувшись в цветы и листву» [6; 247].

Люди всё искажают - природа всё выправляет. Играючи

Нередко конфликт и возникает в городской среде, тогда как силы природы, сама логика её существования возвращает в искалеченные обстоятельства порядок, очистительно омывает людские скорби, даже если герои только примеривают её «одежды» («лес» воинов в «Макбете» или король Лир в одеянии из листьев).

Вместе с тем конфликт в «Как вам это понравится» завязывается в саду – своего рода стреноженной, окультуренной природе. Сад, принадлежащий строптивому Оливеру, в пьесе предстаёт симулякром природы, рукотворной ловушкой. А Жак из «Как вам это понравится» возмущённо восклицает в адрес оленей, которые не в состоянии посочувствовать раненому сородичу и убегают от него: «Бегите мимо, жирные мещане!» [4; 43; Sweep on, you fat and greasy citizens - 11].

Зверь должен жить в лесу, а не в сердце человека

Оппозиция звериного и человеческого ярче всего выражена в пьесах Шекспира с ведущим трагическим компонентом. Лавиния в трагедии «Тит Андроник» взывает к милосердию Таморы, Хирона и Деметрия: «Дрозда не высидит ворона / Но я слыхала, — если б это сбылось! / Что, тронут жалостью, позволил лев / Себе обрезать царственные когти. / Вороны кормят брошенных детей, / Птенцов голодных оставляя в гнездах. / О будь ко мне, хоть сердцу вопреки, / Не столь добра, но только милосердна!» [3; 512]. Тамора, движимая жаждой мести, отвечает: «Нет, пусть насытят страсть красой твоей». Лавиния восклицает: Ни жалости? Ни женственности? Зверь!» [3; 514; No grace! no womanhood! Ah, beastly creature – 12]. А Бассиан с упрёком спрашивает Тамору: «Зачем бы удалилась ты от свиты, / Со снежно-белого сойдя коня, / И забрела в глухое место / <…> Коль не была б влекома низкой страстью?» (3; 508; Why are you sequester'd from all your train, / Dismounted from your snow-white goodly steed, / And wander'd hither to an obscure plot, <…> / If foul desire had not conducted you? -12).

Грациано в «Венецианском купце» разряжается гневной тирадой в адрес Шейлока: «О, будь ты проклят, пёс неумолимый! /<…> И я почти поверить с Пифагором / Готов в переселенье душ животных / В тела людей. / Твой гнусный дух жил в волке, <…> / да таков твой дух: / Несытный, волчий, кровожадный, хищный» [2; 281; O, be thou damn'd, inexecrable dog! / <…> Thou almost mak'st me waver in my faith / To hold opinion with Pythagoras, / That souls of animals infuse themselves / Into the trunks of men: thy currish spirit / Govern'd a wolf, <…> / Infus'd itself in thee; for thy desires / Are wolfish, bloody, starv'd, and ravenous; 13].

В «Как вам это понравится» Старый граф напоминает Жаку: «Ведь ты же сам был когда-то развратным / И чувственным как похотливый зверь» [4; 62; дословно оригинал понимается отталкивающе жёстко: as the brutish sting itself – «как скотский язычок [пенис]»; 11; 40].

Природа

Ряд персонажей оправдывает злодеяния якобы природными на то правами. Эдмунд в «Короле Лире» кажется зверем в людском обличьи: «Природа, только ты одна моя богиня, / Тебе одной служу» [7; 33—35; Thou, Nature, art my goddess; to thy law / My service are bound – 10; 19]. Не все герои сохраняют человеческое достоинство, не всех возвышает и воспитание, ибо natura их остаётся неизменной (Калибан в «Буре»), другие утрачивают самоконтроль и волю, становясь орудием злого рока (Макбет).


следующая страница


*Шергин В.С. Natura ludens: природа и театр в пьесах Шекспира // Всемирная литература в контексте культуры: сборник научных трудов по итогам XXVI Пуришевских чтений – М: МПГУ; Киров. 2014. С. 9–18.


Читайте также в шекспироведении

«Почему Просперо уничтожил книги?»

«Виды коммуникативных игр в пьесах Шекспира»

«Увидеть Шекспира»

Другие статьи о литературе

«Трансформация телеологических установок Фауста в произведениях Г.Э. Лессинга, Ф.М. Клингера, И.В. Гёте»

«Семья и материнство в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«Национальное самопознание в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«"Женщина при 1000 °С" Хатльгрима Хельгасона - роман-граната»

«Живой голос испаноязычной словесности»

«Биография писателя как текст: Достоевский vs Толстой (лекция Игоря Волгина)»