РОМАН-ГРАНАТА
«Женщина при 1000 оС» Хатльгрима Хельгасона

По материалам доклада на XXVII Пуришевских чтениях
в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ)*

В основе сюжета романа исландского писателя Хатльгрима Хельгасона «Женщина при 1000 °С» (2011, рус. изд. 2015) – судьба 80-летней Хербьёрг Марии Бьёрнссон. В беспомощном состоянии героиня проводит последние дни жизни в гараже. Женщину тревожит прошлое, она пытается понять, почему осталась одинокой.

***

Роману исландского писателя Хатльгрима Хельгасона “Женщина при 1000 оС» (2011) придана спиралевидная композиция. Это позволяет автору адекватнее отразить работу сознания героя (“Ой, что-то я перескакиваю с одного на другое – и то одно, то другое заскакивает в меня. Когда у тебя за спиной целый Интернет событий, целый трюм дней, то очень сложно, выбирать и рассортировывать воспоминания. Всё смешивается в одну кашу. Я либо помню всё разом, либо вообще ничего не помню”. Один и тот же аспект жизни героя, рассказ о людях, окружавших его, возобновляется на новом уровне, обрастая подробностями и динамически изменяясь.

С каждым новым витком читатель погружается не просто в жизнь героини, но подвергается со стороны автора всё более мощному эмоциональному накалу. Порой кажется, что сам рассказ ускоряется, демонтируя на своём пути первоначальные недосказанности и обмолвки. Перед читателем будто раскрывается театральный занавес: узкая щель в начале разрастается во всю ширь сцены, на которой протекала жизнь героини.

Нарастающее напряжение обрывается в финале романа, как уставшая от перегрузок гитарная струна. Музыковеды назвали бы подобную повествовавательную структуру сложной сонатной формой: экспозиция получает многослойное развитие в виде переплетения вариаций, а затем венчается полной драматизма репризой. Но ожидаемого героиней “Бум!” не случилось, героиня старушка тихо скончалась в своей постели… Держа в руках боевую гранату с выдернутой чекой…

Примечательно, что структурно роман рассечён на отрезки, представляющие собой микрорассказы с единым героем. Но отрезки эти не новеллистичны, так как не венчаются неожиданным, но логично обусловленным финалом, и требуют дальнейшего повествовательного разъяснения. Отрезки эти – острова памяти героини. Они и сравнивает свои воспоминания с плаванием между островами: “Сколько жилищ я сменила? Сколько мужей у меня было? Сколько раз я влюблялась? Каждое запомнившееся мгновение – остров в пучине времени,.. и если Брейдафьорд – это моя жизнь, то его острова – это те дни, которые я помню, и я плыву между ними на моей утлой кровати с современным подвесным мотором под названием компьютер. Тах-тах-тах” (“7. Острова Свепнэйар. 1929”).

Помещение в центр повествования рассказа о себе и своих родных с прослеживанием причинно-следственных связей с собственной судьбой позволяет отнести произведение Хельгасона к традиции семейного романа. А связывание собственной судьбы с судьбой народа и неоднократное подчёркивание этого напоминает о романе-эпопее. Некоторые страницы вообще отсылают нас к толстовским “мысли семейной” и “мысли народной”.

Композиция романа напоминает:

1. Дневник. Фрагменты романа – “листы” – пронумерованы. Их 155. Каждый из них соотнесён с датой (годом) и назван по определяющему фрагмент событию. Но листы “дневника” перемешаны, некоторые остаются сгруппированными в блоки, словно они вывались из отдельных тетрадей. Читатель сам складывает паззл. Тем самым автор удерживает внимание читателя, вынужденного заниматься связыванием разорванного текста (букв. “ткани”);

Календарь

2. Настенный отрывной календарь. Атрибуция почти та же, что и в дневнике. Некоторые же главы вообще названы чисто календарно: “97. Семнадцатое июня. 1944”. Это не только особый вид печатной продукции, но и, смеем утверждать, особый вид литературы. (Иные тематические календари хочется и вовсе сохранить целыми.)

Отличие от дневника – мощный энциклопедический модус календарей, когда не день приносит события (как в дневниках), а искусственно сочинённые события укладываются в ячейки дней. Советы по консервированию сменяются стихами, те – рассуждениями о гармонии в браке, затем анекдотами, далее – историческими справками, рассказами о традициях народов, после – вновь консервированием или советами о подготовке овощной рассады... И так весь год.

Другое дело, что у Хельгасона варьируют шесть-семь тем: родители и детство Хербьёрг Марии Бьёрнссон, её изнасилование в юности и несчастье в дальнейших браках, судьба её детей – оболтусов и эгоистов; Исландия в ряду других народов и обретение независимости, судьба и трансцендентое, от которого сама героиня пытается всячески откреститься; и, наконец, чудовищность и разрушительность нацизма в ментальных установках людей разных национальностей;

3. “Великолепный часослов герцога Беррийского” (Très Riches Heures du Duc de Berry, 1410–1411) братьев Лимбург и всю традицию иллюстрированных и текстово комментированных часословов Средневековья.

Визуальный аспект романа требует отдельного исследования, доклада, статьи: Хельгасон начинал как живописец и продолжает им оставаться поныне. Роман изобилует прямыми указаниями на шедевры живописи и визуальными реминисценциями неназванных полотен.

В иллюстрированном часослове жизнь человека протекает одновременно на буднично профанном уровне и на возвышенно трансцедентном, когда церковные праздники напоминают ему о новозаветной судьбе Иисуса Христа. Основной модус текста-часослова – ритуализация, круговорот одних и тех же событий, хоровод мыслей и чувств. Тот же функционал присущ и средневекому образу времени и судьбы – Carmina Burana – Колесу Фортуны.

И этот образ – колеса-часов – прямо встречается в тексте: «Шестерня времени крутится и с каждым движением давит сотню муравьёв, в то же время как остальные изо всех сил стараются взбежать на зубец, который идёт вверх, вверх по громадно-му колесу: а те, кто уже сидят в верхней части, могут позволить себе наслаждаться жизнью. Но не успеют они допить до половины свой бокал шампанского, как они вдруг оказываются в нижней половине, и им приходится спешить, чтобы их не раздавили, когда время встретится с пространством… Какой-то гений положил (жизни) пресловутые пределы, именуемые колыбе-лью и гробом. Жизнь никому не даёт расслабиться, кроме меня, а я лежу на своём параличном ложе – и даю колесу нести меня вниз – к финалу» (глава «Шестерня времени. 2009».

Соотнесение романа с церковным часословом и христианской календарной мифологией - один из аргументов отнести роман Хельгасона к традиции магического реализма. Но такая отсылка, на наш взгляд, не будет столь уж продуктивной;

Часослов герцога Беррийского

4. Мемуары. Нечто среднее между дневником и календарём. Отличие от дневника и общность с календарём – направленность на другого, на читателя. Роман пронизан иронией, которая проистекает из того же источника, что и самолюбование и некоторая жеманность, порой присущие мемуарам.

Но ирония героини и автора сменяется жёсткими оценками себя и окружающих. И в этом смысле произведение близко исповеди, в которой человек меньше всего жалеет себя и отчётливо пытается избавиться от какого-то тяжелого душевного груза и гордыни. Боль и покаяние Хербьёрг Марии вновь трансформируется в протест. Борьба с миром на короткий миг вспыхивает даже за порогом её смерти.)

В литературных исповедях автор ещё и стремится оберечь читателя от пережитых грехов и уныния. И в этом смысле подобные исповеди смещаются в сферу святоотеческой литературы. Чего, конечно же, никогда не бывает в календарях.

Что же касается изучаемого романа, то в нём много этнографических, исторических и лингвистических справок, характерных для сиюминутных, утилитарных текстов. Заметим попутно, что ситуация, когда дети отказываются почитать родителя и завладевают его имуществом (Хербьёрг Мария имела отношение к аристократической семье и была невесткой первого реально жившего президента Исландии) – редуцированная аллюзия к “Королю Лиру” (1605-1606; 1608) У. Шекспира;

5. Посты в социальных сетях. Главный признак – краткость фрагмента, наличие чёткого смыслового ядра, нередко сопровождение иллюстрацией или видеороликом. Это не литературные произведения, если только они не опубликованы с явными претензиями на художественность, и посетители страницы уже об этом заранее знают.

В интернет-постах существует негласная конвенциональность френдома о том, в каком стиле и жанре протекает общение. Не говоря уже о том, что все они объединены одной тематической рамкой (пчеловоды, теннисисты, болельщики…). Среди них действует негласный языковой дресс-код. И всё это тоже есть в романе.

Несмотря на возраст, 80-летняя бабушка - активный участник социальной сети; она представляется под чужими аватарами, играет вымышленные роли и всячески подделывается под язык молодых собеседников-френдов (предварительно консультируясь с молодой же сиделкой). Более того, проконсультировавшись с другим молодым помощником, программистом, она становится сетевым шпионом, хакерски проникая в электронную почту сыновей и невесток. И пишет им от лица других реальных (!) людей провокационные и осуждающие письма-посты. Кроме того, сказанное героиней сопровождается авторской параллелью из истории живописи. Это своего рода и есть поясняющая иллюстрация к прежде сказанному;

6. Литературный сценарий / киносценарий. Отдельные фрагменты романа – готовые кадровые планы. В каждом из них – поддерживается единство времени, места и действия. Но в отличие от киносценария в романе сравнительно немного диалогов, напротив – множество пространных рассуждений и линейного рассказа. Это скорее синопсис сценария, так как в нём отсутствует практические указания или подсказки актёрам и режиссёру.

И всё же роман может быть экранизирован, тем более что ряд произведений Хельгасона до этого были модифицированы кинематографом, а данное произведение уже поставлено на сцене.

По степени нагруженности философским дискурсом и по ряду формальных сходств роман Хельгасона можно сопоставить с кинороманами Ингмара Бергмана. Например “Шёпотами и криками” (1957), “Земляничной поляной” (1972). И вэтом смысле роман стоит в ряду специфической скандинавской литературно-философской традиции.

Граната

7. Боевую гранату. Ещё девочкой героиня романа получила от отца, после побывки уходящего на фронт, гранату. Договорились, что в случае крайней опасности она сможет защититься. Но бомбу она использует не на войне, через которую буквально пройдет с запада на восток и обратно (Исландия – Дания – Германия – Польша и встреча с белорусами и обратно через побеждённый Берлин, где встретится с отцом в самых отвратительных обстоятельствах), а уже в мирное время, когда бросит её в очередного мужа, озверевшего от белой горячки. Но граната не взорвётся, оставшись бесполезным и совершенно бесплодным металлическим яйцом.

При всей фрагментарности роман сохраняет цельность, как цела до детонации боевая граната, конструктивно рассечённая по внешней оболочке на секторы для усиления осколочно-поражающего действия. Можно утверждать, что структура романа напоминает ту самую гранату, где каждый микрорассказ – осколок бомбы. Именно денотат “граната” обуславливает не только формальные особенности романа, но и его содержание. (Все остальные коннотации, перечисленные выше, продуктивны, но не обладают генерализованным значением для всего романа.) И именно семантика яйца – главный референт этого денотата

Граната создана для разрушения, её мгновенная жизнь сеет смерть. Но в романе даже и такого всплеска энергии в ней не остаётся. В нужный момент боеприпас не взрывается, а человек, который оборонялся с его помощью, остаётся беззащитным. Оказалось, что люди и без бомб успели разнести в куски себя, общество и даже историю. Разрушение семьи, презрение к материнству с превращением его лишь в животно-деловую функцию, торжество гомофилии, неонацистские восторги, моральная распущенность и безверие, “бессовестность, жадность, наглость и горлопанство,.. дух неонаживизма” – вот, что разваливает культуру и оставляет людей без будущего.

Граната же в руках героини остаётся отвратительным артефактом войны, ставшей апогеем морального упадка Европы. К тому же на эмоциональном уровне граната, суггестивно возникающая на страницах романа, возможно, преследует цель “взорвать” сознание самого читателя. Что отчасти и удаётся…

С другой стороны, рассечённость текста на порции облегчает восприятие читателем не самого маленького романа (около 27 авт. листов). Думается, что в данном случае соображения маркетинга, преследуя вполне прагматичную цель, пошли на пользу самой книге.


Литература

Хельгасон Хатльгрим. Женщина при 1000 °С. - М.: АСТ. - 2015.


Виктор Шергин

*Шергин В.С. «Женщина при 1000 С» Хатльгрима Хельгасона: роман-граната // XXVII Пуришевские чтения. Зарубежная литература XXI века: проблемы и тенденции. М.: МПГУ. 2015. С.165-169


Читайте также

«Национальное самопознание в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«Семья и материнство в романе Хатльгрима Хельгасона «"Женщина при 1000 °С"»

Другие статьи о литературе

«Почему Просперо уничтожил книги?»

«Natura ludens: природа и театр в пьесах Шекспира»

«Виды коммуникативных игр в пьесах Шекспира»

«Увидеть Шекспира»

«Трансформация телеологических установок Фауста в произведениях Г.Э. Лессинга, Ф.М. Клингера, И.В. Гёте»

«Живой голос испаноязычной словесности»

«Биография писателя как текст: Достоевский vs Толстой (лекция Игоря Волгина)»

Хатльгрим Хельгасон