ВИДЫ КОММУНИКАТИВНЫХ ИГР
в пьесах Шекспира

По материалам доклада на XXVI Пуришевских чтениях
в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ)*

В пьесах Уильяма Шекспира наблюдается ряд драматургических положений, выход из которых заметным образом меняет внутреннее состояние героев, их взаимоотношения друг с другом. К таким положениям или стандартным ролевым действиям можно отнести сцены переодевания, пиров, написания писем и вручения талисманов, охоты, судебных, борцовских и рыцарских поединков, словесных перепалок, перепутаниц и собственно словесные игры в речи самих персонажей, а также музыкально-поэтические интермедии. Назовём их видами коммуникативных игр героев, которые позволяют им полнее реализовать себя в нарратологическом модусе пьес английского драматурга. Коротко проанализируем указанные содержательные и формально-стилистические компоненты.

***

Игровой импульс в общении, розыгрыш, обман, разновидности травести призваны (используем термин из физики) создать момент бифуркации - сложившегося когда-то термодинамического равновесия. Собственно, природа и не может постоянно находиться в состоянии покоя. Выражаясь образно, ей было бы скучно самой с собой. Люди как неотъемлемая её (природы) часть тоже не могут не сыграть, обмануть, попытаться что-либо захватить, украсть (или наоборот подарить), В общем, не могут не играть. Это их природа. Общаясь, мы неизбежно играем.

***

Важную коммуникативную роль играет переодевание персонажей. Она часть травести, разновидность маски. Переодевается в повара Тит Андроник, в «Кориолане» дважды переодевается Кай Марций-Кориолан (в одежду смирения с тем, чтобы получить консульский титул; и в рубище нищего, когда он появляется перед домом своего врага Авфидия), прикрывается листьями король Лир и переодевается граф Кент и Эдгар в «Короле Лире», московитами прикидываются герои в «Бесплодных усилиях любви», одевается монахом Герцог в «Мере за меру» и проч. Кроме явного переодевания, Шекспир использует косвенную смену внешности. Пример тому — римлянин в 3-м акте трагедии «Кориолан». Встреченный им вольск замечает: «Когда мы виделись в последний раз, борода у тебя была подлинее; впрочем тебя по голосу признать можно». Но изменение внешности здесь не маскарад или печать времени на человеке, а маркер смены роли: римлянин перешёл на сторону традиционного врага его родины — вольсков.

Особое место в коммуникативных играх занимают переодевания девушек в мужское платье («Как вам это понравится», «Цимбелин», «Зимняя сказка», «Венецианский купец»). Они либо добровольно убегают из дома вопреки роли отца, либо вынужденно отправляются в изгнание, либо следуют за своими возлюбленными, чтобы помочь им в роковой момент. Переодевание и означает бегство из одной роли в другую, порой отказ от звериных правил игры (в рубище переодевается Селия в «Как вам это понравится», Порция наряжается юным юристом в «Венецианском купце»). Причём нередко именно девушки поворачивают маховик действия в сторону счастливой развязки, становясь инициативной точкой поворота в судьбе.

Частая гендерная круговерть персонажей Шекспира может так вскружить зрителям голову, что в современных интерпретациях пьес делает ряд совершенно очевидных мужчин-героев женщинами. Так, например, в американской экранизации «Бури» (2004) старик Просперо вдруг стал женщиной. Впрочем, в переодеваниях в мужское платье мог заключаться и практический смысл: в шекспировском «Глобусе» играли мужчины, и в таких случаях женскую роль им приходилось играть относительно недолго, чаще всего в начале и в конце пьесы.

Шекспир

Герои прикидываются и мимикрируют не только от случая к случаю (как Эдмунд в «Короле Лире»), но строят целые комбинации, сочиняя отдельные сценарии и разыгрывая свои микропьесы. И дело здесь не только в хрестоматийных примерах вроде «Мышеловки» Гамлета, или в «Пирама и Фисбы» во «Сне в летнюю ночь», или в весёлой пасторальной пьесе, разыгрываемой под занавес «Бури», но и в типовых драматургических положениях. Ведь охота, сцены правосудия, пиры и борцовские или рыцарские турниры сами по себе, топологически – некие микропьесы. Они содержат единый ролевой компонент – поединок. В них присутствуют оппоненты, противоположность устремлений, преследование (погоня), роли хищника и жертвы.

Охота, суд, пир и борцовский турнир протекают согласно установленному регламенту, но их исход может быть различным. Например, отчётливо театрально готовит и проводит судебный поединок юная Порция в «Венецианском купце». Это также сложная коммуникативная игра, далекая однако от незатейливой шутки: ставка в ней – жизнь человека.

Отдельного внимания заслуживают пиры и сам процесс еды в пьесах Шекспира. Ещё Михаил Бахтин заметил, что пиршества соотносимы с земной стихией. «В акте еды… тело выходит за свои границы, оно глотает, поглощает, терзает мир, вбирает его в себя, обогащается и растёт за его счёт… Еда в простейшей системе образов… завершала труд и борьбу, была их венцом и победой. Труд торжествовал в еде… Если оторвать еду от труда, завершением которого она была, и воспринимать его как частно-бытовое явление, то от образов встречи человека с миром, вкушения мира, разинутого рта, от существенной связи еды со словом и весёлой истиной ничего не остаётся, кроме ряда натянутых и обессмысленных метафор» [1; 310-311].

На шекспировском пиру могут быть и незваные гости. Орландо из комедии «Как вам это понравится» вмешивается в совместную трапезу Старого графа и Жака, чтобы самому утолить голод и избавить от голодной смерти своего истощённого слугу Адама. За постоянно сменяющими друг друга пирами застаёт зритель Тимона Афинского из одноимённой комедии. Но ни о каком труде, преодолении или борьбе речи в этом случае не идёт. Наблюдается только самодовольное разбазаривание состояния и пиршество тщеславия. А на последнем пиру он, разгневанный, остроумно предлагает гостям кипяток – также своего рода антипищу. Итогом его жизни становится разорение, предательство, насмешки и бесславная кончина. Примечательно, что Тимон вторично обретает богатство из земли. В этом случае наблюдается прямая коннотация пищи (богатства) с землёй и телесным низом.

Показателен также пир в кровавой драме «Тит Андроник». Приглашённым Тит подаёт пирог, начинённый останками сыновей Таморы. Это уже антипища, а сам пир приобретает жуткое инфернальное гипертерральное (т.е. чересчур земное) значение, которое отнюдь не предполагает какого-либо ренессанса образа, предусмотренного карнавальной традицией. Это глухой тупик судьбы, торжество смерти и Рока, отрубание иссохшей ветви Древа жизни. На Титовом пиру почти разом обрываются четыре нити судьбы. Клубок Парок словно разрубается на части. Нет нужды подробно говорить о многочисленных отравлениях или покушениях на отравление в пьесах Шекспира. С одной стороны, это привычная «деловая практика» того времени, с другой – стандартный мотив в литературе того времени.

Совместная трапеза у Шекспира – момент истины, драматургическая реперная точка, своего рода ускоряющий действие. Во время еды и общения происходит идентификация по линии «свой – чужой», надеваются или срываются маски, вводятся новые члены сообщества или подвергаются обструкции прежние отношения, а также строятся планы. Это важнейший момент в жизни коллектива.

Вспомним, например, Тайную вечерю в Священном Писании. Христос преломляет хлеб и раздаёт вино, которые позже приобретут трагическую символику его тела и крови. А затем уходит, зная о своей грядущей гибели. Его торжественная и столь печальная Вечеря – акт единения и с учениками, и со всеми людьми. Она-то и стала прообразом таинства евхаристии, когда паства, вкушающая из рук священника хлеб и вино, символически становится ещё более сплочённой и приобщённой к Богу. Евхаристия, венчающая литургию, – своего рода мини-Пасха, напоминающая верующим во Христа об их богоподобии. Но есть и другие исторические свидетельства, когда совместная трапеза людей утверждает их единство и убеждает их в правоте общего дела. Подобные примеры не всегда столь светлые и жизнеутверждающие. Так, в феврале 2014 г. представитель Госдепа США Виктория Нуланд на киевском Майдане незалежности раздавала булочки и печение участникам кровавого мятежа националистов и экстремистов…

Шекспир

В основе регламента любого пира — игровой импульс. Совместная трапеза формирует отношения людей в коллективе и взаимодействие с другими коллективами. Герои пируют во многих пьесах Шекспира. Примечательно и то, что там же пир может и не состояться. Так, в комедии «Как вам это понравится» звучит несколько тщетных приглашений к столу. С таким призывом к героям обращается Старый граф, который за годы отшельничества сумел избавиться от бестиарности в себе. Его пир – это эмблема единения, примирения, гармонии. Примечательно, что на его пир люди не приходят.

В другой пьесе – «Венецианский купец» – ростовщик Шейлок, обуянный страстью к мщению, претендует на часть тела Антонио. Причём требует неустойку даже тогда, когда ему отдают деньги именно в руки. Интересно, что имя главной героини драмы «Порция» – достаточно прозрачная трансформация латинского слова partia, partialis – «часть», «частичный» – способно немного подсказать зрителю об её отношении к Антонио. В этом случае мы воспринимаем притязания Шейлока как на символический пир героя-чудовища (причину жестокости которого, однако, Шекспир нам называет), а имя героини, коррелирующее с этим пиром, – своего рода метонимическая аттракция (иными словами, кусочек тела её возлюбленного)

Семанитика пира находит и другое воплощение – в образе земли, поглощающей, буквально пожирающей людей. В трущобе, в яме, в мифологическом устье Коцита гибнут братья Квинт и Марций в комедии «Тит Андроник». Там же находят и принца Бассиана, зарезанного, по словам того же Марция, как ягнёнок. Поэтому Тит и обращается к земле: «Земля! Тебе я услужу дождём, / Струящимся из этих древних урн / Сильнее ливней юного апреля: / Я летом знойным орошу тебя, / И вечную весну тебе доставлю, - / Не пей лишь крови сыновей моих» [2; 527].


окончание статьи


Литература

1. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. – М., 1990.

2. Шекспир У. Тит Андроник / Пер. А. Курошевой / Шекспир У. // Собр. соч. в 14 т. – М.: Терра, 1993. — Т. 5.

3. Шекспир У. Как вам это понравится / Пер. Т. Щепкиной-Куперник. / Шекспир У. // Собр. соч. в 14 т. – М.: Терра, 1993. — Т. 7.

4. Шекспир У. Мера за меру. Король Лир. Буря: Пьесы / Пер. О. Сороки – М.: Известия, 1990.

5. Шекспир У. Король Лир / Пер. Г. Кружкова – М. Наука, 2013.

6. Shakespeare W. Shakespeare W. King Lear – L: Harper Press, 2011.


*Шергин В.С. Виды коммуникативных игр в пьесах Шекспира // Всемирная литература в контексте культуры: сборник научных трудов по итогам XXVI Пуришевских чтений – М: МПГУ; Киров. 2014. С. 3–9.


Читайте также в шекспироведении

«Почему Просперо уничтожил книги?»

«Natura ludens: природа и театр в пьесах Шекспира»

«Увидеть Шекспира»

Другие статьи о литературе

«Трансформация телеологических установок Фауста в произведениях Г.Э. Лессинга, Ф.М. Клингера, И.В. Гёте»

«Семья и материнство в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«Национальное самопознание в романе Хатльгрима Хельгасона "Женщина при 1000 °С"»

«"Женщина при 1000 °С" Хатльгрима Хельгасона - роман-граната»

«Живой голос испаноязычной словесности»

«Биография писателя как текст: Достоевский vs Толстой (лекция Игоря Волгина)»

Об отношениях людей

«Ребёнок и смерть»

Интерпретации старых сюжетов

«Провокационно, страшно, смешно, или Можно ли такое показывать детям?»