"ДВОЙНЫЕ КОНЦЕРТЫ"
Иоганна Себастьяна Баха

Концерт ансамбля Виртуозы Москвы в Доме музыки

В Московском международном Доме музыки (ММДМ) 21 октября 2015 г. состоялся концерт части ансамбля «Виртуозы Москвы» (художественный руководитель и дирижёр Владимир Спиваков). Исполняли так называемые двойные концерты Иоганна Себастьяна Баха. То есть попеременно солировали два инструмента - два исполнителя. Причём одни из них - на аккордеоне. Несмотря на авторитетность коллектива и шедевральность исполняемого материала, позволю себе поделиться впечатлениями немузыканта.

Виртуозы Москвы Камерный ансамбль

Прежде всего потому что из 4-х исполненных концертов (не считая номера на-бис), два из них можно назвать визитной карточкой Иоганна Себастьяна Баха – «концерт для гобоя, двух клавиров с оркестром до минор» (BWM1060) и «концерт для двух скрипок с оркестром ре минор» (BWM1043). Ещё с подростковых лет у меня в сознании сложилась их устойчивая звуковая картина. Много лет назад это было исполнение оркестра под управлением Макса Поммера (Max Pommer. Лейпциг, 1985).

И тут услышал те же произведения, где вместо гобоя играл аккордеон. Понятно, что сложившийся образ ломать трудно. Это как смотреть фильм после прочитанной книги, и наоборот. Вместе с тем использование аккордеона вместо гобоя – хотя и необычный, но очень удачный трюк. Тем более, что звучание аккордеона на концерте так напоминало орган! И всё же сами по себе концерты были исполнены, на мой слух, как-то не так.

Иоганн Себастьян Бах

Во-первых, музыканты взяли более быстрый темп, чем я слышал когда-то, и к которому привык. Конечно, такую оценку можно считать капризом. Однако современные исследователи музыки эпохи барокко (XVII-XVIII вв.) почти единогласно установили, что её следует играть медленнее. Значительно медленнее! В те времена по морям неспешно ходили парусники, по мощёным дорогам катили конные экипажи, а по воскресеньям семьями привычно ходили в церковь. Это была эпоха больших романов и длинных поэм.

Зато октябрьским вечером 2015 г. в Доме музыки, сложилось впечатление, что музыканты куда-то отчаянно спешили. Музыку переполняла суета, она была иссушена приёмом, мастерством, но лишена теплоты и непосредственности.

Во-вторых, музыканты взяли на тон выше: ре. Хотя во всех партитурах и каталоге Шмидера (по которому мы указываем здесь произведения) концерт значится с тональностью до. И тут вскрывается интересное. Дело в том, что первоначально, в начале XVIII в., камертон Шора звучал с частотой 419 Гц. К началу XIX в. математики и музыканты поразмышляли и переделали камертон под частоту 440 Гц.

Поэтому оказалось, что старые партитуры следует исполнять иначе - выше, чем заявлено у старых композиторов.

К тому же судьба самого композитора подложила нам ещё одну загадку.
Дело в том, что Баха после его смерти почти на столетие забыли. Его партитуры обнаружил в глубоких библиотечных запасниках Феликс Мендельсон. Столь же случайно и ещё позже – в 1894 г. – обнаружили и могилу Баха. Когда рыли строительный котлован. Поэтому ко времени Мендельсона как исполнять Баха никто уже толком не помнил: барочная музыка ушла в прошлое. До сих пор вызывает дискуссии вопрос, как читать партитуры Баха.

Так что в ММДМ мы попали в тройные сети: собственной музыкальной памяти, ускоренного темпа исполнения, изменённой тональности. К тому же 2 концерта транскрибированы с гобоя на аккордеон.

Конечно, в наши времена исполнение старинной музыки скорее всего окажется не совсем так, как задумывалось когда-то. Потому что сейчас следует соответствовать современному веку бешеных скоростей и столь же быстро соображающих компьютеров.

Выходит, истинный Бах ускользает от нас. Ведь иным стал слух современного человека и, прежде всего, настройки его психики.

Тут же отметим для себя, что Бах написал много музыки по частным (нецерковным) заказам, так сказать, семейного использования. Больших залов, вок-залов, тогда ещё не было. Это диктовало состав инструментов, хотя Бах даже не разбирал партитуру для отдельных инструментов. Такой формат, который мы сейчас называем камерной музыкой, не-мессой. Её писали для исполнения в небольших комнатах (chamber) или в дворцовых залах с зеркалами, картинами и люстрами, где сидит сытый и надменный курфюрст (нога на ногу, пьёт кофий из маленькой майссенской чашечки) и его чопорная придворная челядь. Всего не более 25-ти человек.

Исполнение же барочной музыки в большом современном зале сильно её сжимает. Она сворачивается в бесформенное пятно и становится менее отчётливой.

Особенно страдает в таких условиях клавесин. Он щипковый инструмент, а не ударный как фортепиано, и оттого сильно теряет в силе звука. Сейчас клавесин звучит как сыплющийся со стола песочек. Зато как звучит фортепиано! Оно способно перекричать огромный симфонический оркестр (при исполнении, например, Чайковского, Рахманинова). Поэтому отдадим должное мастерству музыкантов, которым в подаче старинной музыки приходится преодолевать особенности сознания современных людей и учитывать акустические свойства залов. Тем более это трудно, когда исполняешь музыку известных композиторов: ведь у каждого в голове уже живёт свой маленький Бах, Гендель или Корелли.

И последнее. Временами казалось, что в 1-м отделении музыканты играли как-то нелегко. Будто они, гружённые вооружением и поклажей, тяжко взбирались на зыбкие песчаные барханы: шаг неустойчивый, дыхание тяжёлое и неуверенное. Не исключено, что так вышло из-за резкой смены акустики, когда зал заполнили зрители (свободных мест не было, в зале в какой-то момент стало душновато). Играли музыканты за счёт класса и отменного знания текста.

Но 2-м отделении они разыгрались. Прекрасен был аккордеонист, который отлично выдержал очень ответственное адажио в BWM1060. Номер был инкурстирован тонкими переливами гармони.


Виктор Шергин


Читайте также

«Зажги во мне огонь: спиричуэлс в "Новой опере"»

«Не ошибитесь с именем: "Билл Эванс"»

«Горячие ритмы в прохладной столице: джем-сейшн Jazz meets Klass Brothers & Cuba Percussion»